Дорога оружия (сборник) - Виктор Ночкин

– Чего ж не погнался за кочевыми, а? Ведь они совсем рядом были. Что ж ты им уйти дал?

Леван как раз оглянулся и увидел, как солнце пропадает за дальним холмом. Наступали сумерки, и живо представилось, как он преследовал бы по степи уходящих налетчиков, как всматривался в темноту, как прислушивался бы, не зашелестят ли над головой широкие черные крылья… От этой мысли у него будто кусок льда вдоль позвоночника вниз соскользнул, а в животе тоскливо заныло. Страх наполнил душу, затопил разум, и атаман, сам едва понимая, что делает, с размаху врезал фермеру в челюсть. В руке была «беретта», вот рукоятью и перепало Кижану.

Леван медленно поднял руку, поглядел на пальцы, судорожно сомкнувшиеся на пистолетной рукояти, потом понаблюдал, как Кижан ворочается в пыли, отхаркивается и сплевывает кровью. Страх немного отпустил, Леван перевел дух. Все во дворе притихли, все таращились на него – бандиты, домочадцы Кижана, которые как раз вылезли из дома. Бородатый работник даже рот разинул.

– Будешь еще у меня ответ спрашивать, и не так приголублю, – пообещал Леван. – Ты с кем заговорил, подумай! – Повернулся и, четко вбивая каблуки в пыль, пошел к прицепу.

Следом потянулись и остальные. Женщины сбежали с крыльца, стали поднимать Кижана, тот все утирал окровавленную бороду и всякий раз, проведя ладонью по губам, смотрел на руку, будто снова и снова изумлялся виду собственной крови.

– Поехали обратно, пока не стемнело совсем, – рявкнул Леван водителю. – У меня еще в усадьбе дела остались…

На обратном пути он сидел мрачный. Глядя на него, приуныли и остальные. Сперва бандиты обрадовались: не нужно драться, дикари сами убрались, вот и повод для веселья. Однако, косясь на Левана и вспоминая его внезапную вспышку ярости, они не решались проявлять довольство.

Когда вкатили в ворота усадьбы, Леван пошел к выходу, и его люди притихли, замерли на лавках вдоль бронированных стен, даже ноги под себя подобрали. Во дворе было тихо и пусто. Солнце село, и Дуля спрятался под крышей – когда начинало темнеть, он боялся открытого пространства. Леван и сам чувствовал нечто в этом роде, потому сразу устремился в дом.

Дуля встретил его в зале и нарочито бодрым голосом спросил:

– Ну как? Прогнали кочевых? Много в этот раз настреляли? – Нарвавшись на тяжелый взгляд атамана, он сразу скис и попятился, бормоча: – А у нас тут полный порядок, тишина и спокойствие… Леван, что было-то? Что там в другой стороне полыхало? Кочевые? Или чего случилось?

Атаман, не отвечая, прошел мимо, и Дуля торопливо бросил ему вслед:

– Доставщик-то под замком сидит! Все в лучшем виде! В погребе я его запер!

– Доставщик? – Леван только теперь вспомнил о Чаке. – Мелкий этот? Завтра ему допрос устроим по всем правилам. Узнаем, что он за доставщик и почему в тот самый день объявился, когда кочевые напасть решили.

– Мутант он, потому и мелкий такой! – тут же подхватил Дуля, держась на порядочном расстоянии от Левана. – Это дикари его подослали!

Тем временем вслед за атаманом в зал вошли остальные, участвовавшие в вылазке. Один из бандитов рискнул подать голос:

– Я слыхал про этого доставщика. Вроде дирижабля у него или еще чего.

Леван обернулся, и чересчур смелый бандит даже отступил на шаг, такой тяжелый взгляд был у атамана.

– Дирижабль? – повторил Леван. – Тогда ему кочевые не помеха, он вполне мог проскочить сюда… Да и мы, пожалуй, смогли бы…

Тут его взгляд упал на окно. Вид быстро темнеющего неба, как обычно, вогнал атамана в тоску. Страх, о котором он на миг позабыл, увлекшись мыслью о доставщике на дирижабле, снова зашевелился в животе. Захотелось к Сане, к ее теплым объятиям, в которых можно забыться и не думать о страхе.

– Ладно, завтра с ним разберемся, – буркнул атаман и потопал к лестнице.

Вслед за ним разбрелись и остальные. Они, в отличие от Левана, не испытывали страха перед ночью, но настроения не было. Пива больше никто не привезет, кочевые обнаглели, на поселок нападать рискуют, атаман чудит, и непонятно, чего от него дальше ждать, – все это навевало тоску. Еще и погода того и гляди испортится, дожди начнутся. Кто-то заметил, что ветром разорвало пересохшую ползунью шкуру в окне. Если так будет дуть, дождевые тучи нагонит через день-другой…

Вскоре в зале остался один Дуля. Он не обзавелся подругой, и некому было помочь ему заглушить страх. Потому и сидел он в зале допоздна, покуда хоть кто-то мог составить компанию, лишь бы не оставаться в одиночестве.

Что хуже всего, Дуле в этот раз не спалось. Снова и снова бандит пытался забыться, но сон никак не шел, а стоило сомкнуть веки – тьма наваливалась, душила, сжимала сердце холодными тисками… Полночи Дуля промучился, потом сел в смятой постели. Он знал способ прогнать страх. Для этого нужно было спуститься в подвал.

– Как же, завтра допросим… – проворчал он. – Значит, мелкий урод так и будет ночевать спокойно? А некроза ему в печенку! Пойду пощупаю недомерка, учиню ему первое дознание… Завтра Леван пожелает с ним потолковать, а мутант уже готов на все вопросы ответить – мягкий, как масло.

Дуля представил себе, как будет запугивать карлика, как даст ему раз-другой по соплям, повертит перед носом острым ножом – недомерок будет визжать от страха! Мелкий толковал, что темноты боится, так сейчас, посидевши во мраке, небось уже зубами стучит. А если ему еще ножик показать… Бандит приободрился. Вид чужого страха и чужих страданий помогал ему справиться с собственной трусостью – так было на прииске, так будет и здесь. Левана пусть баба ласкает, а у Дули есть свои способы приятно провести время.

Он взял лампу и отправился в погреб. Для пленных там был уже давным-давно устроен угол, отгороженный кирпичной стеной от склада. При Мархаде узников не бывало – он либо убивал, либо отпускал обобранных торговцев, – но кто-то из предшественников южанина зачем-то обзавелся собственной тюрьмой. За перегородкой располагались три камеры, отделенные одна от другой решетками. Низенькие двери тоже были решетчатые, сваренные из толстых прутьев, и запирались на замки.

С собой Дуля прихватил перевязь с ножами, которую отобрал у карлика. Собственные ножи бандит точить ленился, а эти были острые, хоть брейся – Дуля даже палец порезал, когда проверял. Самого маленького клинка не хватало. Бандит сперва обеспокоился, потом решил, что Чак обронил нож на крыше, когда атаман его схватил.

Дуля спустился в подвал, оглядел ряды мешков, занимающие бо́льшую часть погреба, – свезенный фермерами урожай. Бандит ухмыльнулся: пусть кочевые жгут усадьбы сколько угодно, а здесь, в подвале, жратвы хватит! Он побренчал ключами, нашел нужный и отомкнул замок двери, ведущей к камерам. Шагнул за перегородку, поднял повыше лампу, надеясь увидеть, как трясется мелкий доставщик… Но камеры пустовали – все три. Дверь той, в которой Дуля самолично запер пленного, была приоткрыта. Бандит ахнул и подскочил к решетке. Ощупал замок и поразился: не взломали и не отперли – засов и часть замка были оплавлены! Дуля склонился над дверью, снова и снова ощупывая изуродованный металл. Тихих шагов за спиной он так и не услышал. Он вообще ничего не почувствовал, только миг страшной боли, когда холодное лезвие вошло под лопатку.

Чак придержал обмякшее тело, аккуратно опустил на пол и заявил:

– Ну вот и проверили. Было, значит, у этого большака сердце. Тут он не соврал.

Глава 7

Великий вождь Донной пустыни

Йоля подняла голову и, щурясь, вгляделась в нависший над ней силуэт. Щуплый человек склонился над девушкой, уперев руки в колени. Солнечные лучи окружили тоненькую фигуру сияющим ореолом и слепили. Йоля сморгнула, откашлялась и буркнула:

– Ну, привет, Уголек.

Тот счастливо расхохотался и поправил:

– Не Уголек! Улла-Халгу! Улла-Халгу – великий вождь! Правильно называть нужно.

Потом он снова нагнулся к Йоле и ножом – ее собственным ножом, между прочим – стал резать веревки, которыми ее связали. Она попыталась сесть. Сперва не вышло – руки и ноги затекли за время тряской скачки на манисовой спине, тело едва слушалось. Наконец Йоля кое-как устроилась, повозив попой среди камешков, чтобы не кололи. Уголек проворно опустился перед ней на корточки, подался вперед и заглянул в глаза.

– Тебе, Йолла, повезло, – с той же веселой улыбкой затараторил великий вождь. Говорил он правильно, произношение только оказалось чудно́е, немного непривычное. – Если бы ты на людей из моего племени наскочила – конец сразу. – Уголек провел ладонью по горлу.

– А на кого я наскочила?

Пока парнишка болтал, Йоля осматривалась. Они сидели посреди лагеря кочевников. По их меркам, наверное, большой лагерь. Палатки из шкур, навесы, за оградой из колючек бродят манисы… Людей тоже много, Йоля сразу насчитала четыре десятка, а на самом деле их еще больше, потому что за палатками тоже движение и шум. Дикари как дикари, она таких уже встречала – тощие, загорелые, увешанные ожерельями из клыков, когтей и прочей ерунды. Женщин не видно, только воины.