Торговый дом Гердлстон - Артур Дойль

Старик Гердлстон, стоя на носу шлюпа, размахивал скатертью над головой. Сын, присоединившись к нему, махал носовым платком.

— Мне кажется, до них уже не больше полмили. Давайте попробуем кричать.

Эзра и его отец огласили море хриплыми, нестройными криками, к которым присоединили свои голоса оба рыбака.

— Ну-ка, еще разок! — сказал Эзра.

И снова над морем разнесся долгий, протяжный крик, полный тоски и отчаяния. Но трехмачтовик твердо держался своего курса.

— Если они еще минут пять не повернут оверштаг и не увалятся под ветер, им тогда уже от нас не удрать, мы их нагоним, — сказал рыбак.

— Вы слышите? — крикнул Эзра отцу, и оба с удвоенной энергией принялись махать и кричать.

— Они снова поворачивают оверштаг, — внезапно крикнул Джордж. — Все пропало!

Старик Гердлстон застонал, увидав, как поворачивается грот-рей. Все глаза были прикованы к кораблю, все ожидали продолжения маневра. Но он задерживался.

— Они заметили нас! — воскликнул рыбак. — Ждут, хотят взять нас на борт!

— Значит, мы спасены! — сказал Эзра и спрыгнул с носа на палубу, утирая пот со лба. — Спуститесь в каюту, отец, и приведите себя в порядок. Вы похожи на привидение.

Напитки, подаваемые в «Петухе и курослепе», так пришлись по вкусу капитану Гамильтону Миггсу — вопреки уже отмеченному выше саркастическому складу его ума, — что он возвратился на свой корабль в крайне неустойчивом и физически и морально состоянии. Будучи яростным приверженцем гомеопатии и свято веря в ее доктрину, врачевания подобного подобным, он, едва поднявшись на борт, приступил к восстановлению своего баланса путем поглощения не поддающегося учету количества корабельного рома.

— На черта мне держать на борту лоцмана, если я зачем-то должен оставаться трезвым? — икая, вопросил он своего помощника Макферсона. И с этой неопровержимой логической предпосылкой он затворился в своей каюте и от самого Лондона до Грейвсенда распевал во все горло веселые песенки. Это занятие столь его утомило, что в конце концов он уснул как убитый и, мощно прохрапев пятнадцать часов кряду, появился на палубе, когда «Черный орел», подняв якорь, намеревался выйти из бухты Гудуинс и устремить свой бег в Ла-Манш.

Капитан Гамильтон Миггс, засунув руки в карманы, наблюдал за перестановкой парусов и очень щедро и изобретательно осыпал бранью всех от помощника капитана до младшего юнги, выказывая большую широту ума, не признающего званий и рангов. Временно истощив весь свой запас ругани, капитан снова спустился в каюту, дабы подкрепить силы ромом. Эта операция, по-видимому, освежила его память или подхлестнула изобретательность, ибо он снова появился на палубе и обрушил новое многоэтажное сооружение на голову стоявшего у штурвала, после чего мрачно и величественно принялся расхаживать взад и вперед по шканцам, бросая неодобрительные взгляды то на облака, то на паруса и явно стараясь произвести на команду впечатление своей необычайной проницательностью.

«Черный орел» уже вторично сделал поворот оверштаг и готов был, покинув бухту Гудуинс, выйти в открытое море, когда на глаза капитану Миггсу случайно попался рыбачий шлюп, на носу которого мельтешило что-то белое. Шлюп под всеми парусами шел прямо на корабль. Кое-как укрепив дрожащей рукой подзорную трубу на поручнях, капитан принялся разглядывать шлюп. На лице его отразилось изумление, сменившееся вскоре покорным ужасом.

— Они опять здесь, Мак! — отнесся он к помощнику.

— Кто «они», сэр?

— Черти, кикиморы, привидения! Нельзя мне было выходить на сквозняк.

— А вид у вас неплохой, — сочувственно подбодрил его помощник.

— Все может быть. Но только они опять мне являются. Раньше все больше были крысы… крысы, а иной раз тараканы. Ну, а сейчас кое-что похуже. Я как поглядел в трубу на этот шлюп у нас за кормой, так сразу их увидел, не сойти мне с этого места, — и молодого мистера Эзру и самого старика Гердлстона. А старик, представь, в зюйдвестке набекрень и машет полотенцем! Такой чертовщины мне еще ни разу не мерещилось. Пойду выпью капель — у меня там еще немного осталось после давешнего приступа — и вздремну малость.

И с этими словами капитан загромыхал вниз по трапу, проглотил изрядную дозу бромистого калия и повалился на койку, кляня на чем свет свою судьбу.

Макферсон изумился не меньше капитана, когда, поглядев в подзорную трубу, удостоверился, вне всяких сомнений, что в рыбачьем шлюпе находятся оба его работодателя. Он тотчас приказал вернуть грот-рей на место и ждать, пока подойдет шлюп. Через несколько минут шлюп уже подтянулся к кораблю, оттуда сбросили трап, и оба Гердлстона поднялись на борт своего собственного судна.

— Где капитан? — вопросил глава фирмы.

— Он в каюте, сэр. Не вполне здоров, небольшая потеря эквилибриума, сэр, — отвечал Макферсон, отдаваясь во власть своей неукротимой страсти, мгновенно возобладавшей в нем над всеми остальными чувствами.

— Можете переставлять грот-рей, — сказал Эзра. — Мы уходим в море с вами.

— Есть, сэр. Эй вы, давай грот-рей!

На грот-мачте переставили парус, и «Черный орел» лег на курс.

— Кое-какие неотложные дела призывают нас в Испанию, — сказал Джон Гердлстон Макферсону. — Мы узнали об этом совершенно внезапно, иначе, конечно, заранее поставили бы вас в известность. Нам необходимо заняться этими делами лично, и мы решили, что удобнее совершить это путешествие на собственном корабле, не дожидаясь пассажирского рейса.

— Только где же вы будете спать, сэр? — осведомился Макферсон. Боюсь, что наша посудина не может похвалиться комфортабельностью.

— В каюте должны быть две банкетки. Нам этого вполне хватит. И, пожалуй, нам лучше сразу спуститься вниз — мы здорово утомились, пока добрались до вас сюда.

Оба коммерсанта спустились в каюту, а Макферсон еще долго мерил палубу, и лицо его было задумчиво и серьезно. Подобно большинству своих соотечественников, он был сметлив и проницателен. Ему сразу бросилась в глаза эта странность: как могли оба компаньона одновременно оставить фирму на произвол судьбы? И где же их багаж? Весьма и весьма темные подозрения зашевелились в его уме. Однако он держал их при себе и помалкивал, ограничившись лишь мимоходом брошенным плотнику замечанием, что он, дескать, в жизни не видел ничего более «экстраординаторного».

ГЛАВА XLIX

ПЛАВАНИЕ НА ОБРЕЧЕННОМ КОРАБЛЕ

Плавание «Черного орла» началось весьма удачно. Ветер задул с востока, и они ходко шли по Ла-Маншу, так что на третий день на горизонте показался остров Уэссан. Они ни разу не видели ни любопытной канонерки, ни коварного полицейского катера, но при приближении любого судна сердце Эзры Гердлстона мучительно сжималось от страха. Как-то небольшой бриг начал подавать им сигналы, и измученные тревогой беглецы, заметив, как подымаются флаги, уже решили, что все пропало. Но тут выяснилось, что бригу понадобились какие-то обычные сведения, и оба Гердлстона вздохнули свободнее.

В тот день, когда «Черный орел» вышел из Ла-Манша, ветер стих, и поверхность океана мерцала под лучами зимнего солнца, как огромное ртутное озеро. Зыбь после недавнего шторма еще не улеглась, и судно качалось так, словно переняло привычки своего пьяницы-шкипера. Небо было чисто, но горизонт тонул в туманной мгле. Тишина стояла такая, что хриплые крики чаек, круживших над ютом, казались очень громкими, и было отчетливо слышно, как поскрипывают в такт качке шлюпбалки и снасти. Порой снизу доносился грохот, завершавшийся звуком приглушенного удара, — это значило, что от крена в трюме что-то сорвалось со своего места и катится в сторону. Однако, оттеняя все эти звуки, непрерывно раздавалось глухое позвякивание, настолько напоминавшее шум винта, что можно было подумать, будто это не парусное судно, а пароход.

— Что это за шум, капитан Миггс? — спросил Джон Гердлстон, который, облокотившись о перила квартердека, смотрел, как старый морской волк с секстаном в руке производит обычные полуденные измерения (с той минуты, когда его хозяева неожиданно поднялись на борт «Черного орла», капитан вел себя безупречно и в эту минуту был — неслыханное дело! — абсолютно трезв).

— Это помпы работают, — ответил Миггс, укладывая секстан в футляр.

— Помпы? А мне казалось, что их пускают в ход, лишь когда кораблю грозит опасность, — заметил Эзра, который только что поднялся на палубу и теперь с интересом прислушивался к разговору.

— А этому кораблю и грозит опасность, — невозмутимо ответил Миггс.

— Опасность! — воскликнул Эзра, обводя взглядом ясное небо и тихое море. — Какая опасность? Вот не думал, что вы такая трусливая баба, Миггс.

— Это уж положим! — сердито огрызнулся шкипер. — Коли у корабля нет днища, так ему всегда грозит опасность — хоть в шторм, хоть в мертвый штиль.