Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Она вспомнила, как обнимала их обеих, когда они, наконец, поддались сну. Их теплое дыхание и запах волос напомнил Аливии о давно минувшем времени, о завершившейся жизни, когда она пребывала в блаженном неведении относительно собственной природы и рока, приближавшегося к Аркадии.

Тогда она была счастлива, и она воспользовалась этим, чтобы подавить жестокие мысли, вторгающиеся в ее душу. Аливия рисовала символы, которые ей показывали. Точные сочетания пересекающихся линий, которые не могли пересекаться. Кривые, нарушавшие все установленные правила исчисления. Геометрия безумия.

Она произносила слова, не являвшиеся словами, вливая в свои действия каждый дюйм желания запечатать эти врата. Руки описывали представляемые ею жесты, двигаясь по поверхности гладкой черной преграды.

Это выглядело и казалось твердой преградой, но не было ею.

Это был струп на прорехе, которую никогда не следовало проделывать. Невозможный объект, существовавший в бесконечном числе возможных реальностей. Он не был ни реальным, ни нереальным.

Ведущая в преисподнюю дверь, которую Аливия теперь пыталась уничтожить.

Окружающее пространство посерело, мир стал монохромным факсимиле, на котором она была единственным цветным пятном. Она слышала выстрелы, крики боли и взрывы. Все это было приглушенным и невыразительным, словно доносилось с далекого поля боя.

Ее руки сияли, оставляя за собой отголоски свечения варпа. Начал возникать узор. Разобщенное знание, рассеянное в ее душе, собиралось в многомерную структуру, которая отчасти была нерушимой печатью, а отчасти — подрывным зарядом.

Аливия улыбнулась, увидев хитрость замысла, ту аккуратность, с которой это таилось внутри нее. Конструкция была столь сложной, что она практически не возражала, что ее используют подобным образом.

Несомненно, она была бы не против, если бы завершение этого убило ее.

Аливию окатило струей крови, и она закричала, когда один из ее защитников упал с пробитой в кобальтово-синем нагруднике дырой. Ударная волна обрушилась на нее и сбила наземь. Крутящийся осколок раскаленного металла полоснул по плечу. Вспыхнула боль, и по спине потекла кровь.

Пространство вокруг нее вновь просачивалось в ее сознание. Шум, страх и удушливые облака дыма. Она услышала тяжелую поступь, стучащую в унисон. Короткие топочущие шаги и скрежет железа по камню. Аливия перекатилась на бок, моргая, чтобы прогнать слезы от боли в плече.

Левая рука казалась бесполезной, чувства заполнял смрад горелого мяса. Возле нее лежал на спине Валанс. Ему досталась большая часть удара, сбившего ее на землю. Останки можно было опознать только по уцелевшей половине головы.

Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как в комнату пробивается ребристая стена сцепленных щитов. Сыны Гора с абордажными щитами. Рассеянные взрывами ракет и прижатые подавляющим обстрелом Ультрадесантники не имели шансов удержать позицию.

Концентрированные очереди выстрелов укладывали их по двое-трое.

По мере увеличения помещения линия щитов становилась шире. Шедшие позади воины Сынов Гора увеличивали строй, добавляя к нему еще больше стволов.

Аркадон Киро пробил в стене щитов брешь при помощи скоординированных выстрелов из однозарядных плазмометов на своих механических руках. Все заряды попали в цель точно одновременно, разнеся на части один из щитов и воина за ним.

Технодесантника сразил массированный огонь болтеров. Нелепо избыточная мощь до неузнаваемости изорвала его плоть и полностью разрушила механическую аугметику. Дидакус Ферон и Кастор Алкад бросились в проделанный Киро разрыв, пытаясь расширить его.

Силовой меч Ферона рассек щит и державшую его руку. Болт-пистолет в упор палил в лицо терминатору. Столь громадные боевые чудовища практически совсем не нуждались в смертной плоти. Болты детонировали при попаданиях, но не причиняли вреда воину внутри.

Потрескивающий энергокулак терминатора резко ударил и пробил тело центуриона. Тот распался на части взрывом оторванных конечностей и раздробленной брони.

Аливия пыталась подтащить себя обратно к воротам, она ползла по полу на спине, толкаясь пятками.

Ее работа была почти закончена. Еще совсем чуть-чуть, и ее обязательство будет исполнено. Больше никаких долгих, выматывающих лет, никакого обмана и одиночества. Вообще ничего.

От строя щитов отделилась огромная фигура.

Гигант, полубог, прекрасное воплощение всего величия, которого могло достичь человечество. Ей доводилось слышать все эти эпитеты, а также и другие, которыми описывали Магистра Войны, однако их придумали те, кто видел его в мирное время.

Его вид в бою был совсем иным.

Гор Луперкаль был чудовищем. Демоном войны и погибели, обретшим плоть. Он был разрушителем, губителем и образом всего того, от чего человечество должно было отвернуться еще тысячи лет назад.

Его лицо было лицом абсолютного зла.

И он даже не сознавал этого.

Это было худшим, что когда-либо видела Аливия.

Кастор Алкад отпрыгнул от подступающего к нему терминатора и бросился между ней и Магистром Войны. Алкад никак не мог победить его, не было даже надежды на честный поединок.

Алкад бы умер, как только пришел в движение, и все же он это сделал.

Это было лучшим, что когда-либо видела Аливия.

Легат XIII Легиона сделал выпад гладием.

Оружие щелкнуло об янтарное око на груди Гора.

Титаническая булава Магистра Войны совершила взмах, и Кастор Алкад исчез, словно его никогда не существовало.

Аливия поднялась на ноги и бросилась к вратам. Ее руки были скользкими от крови. Она провела последние черты и открыла рот, чтобы произнести заключительные слова, отвращающие беду.

Но раздался только крик боли.

Аливия посмотрела вниз и увидела, что из ее груди торчат четыре параллельных клинка. Они пригвоздили ее к черной стене, кровь бежала по лезвиям и стекала во врата.

— Не знаю, кто ты, но мне нужно это открыть, — произнес Магистр Войны.

— Прошу, — выговорила Аливия, когда ее, наконец, накрыла боль.

Гор выдернул когти своей перчатки из тела Аливии. Та упала, и казалось, что она падала очень долго, прежде чем ударилась об пол.

Она подняла взгляд на лицо Магистра Войны.

Она не увидела ни жалости, ни милосердия. Но, как ни странно, увидела сожаление.

Аливия силилась заговорить, и Магистр Войны опустился рядом с ней на колени, чтобы выслушать ее последние слова, пока из нее вытекала жизнь.

— Даже… в душах, опутанных злом… остается маленький… плацдарм добра, — произнесла она. — Я хочу… чтобы ты… помнил об этом. В конце.

Какое-то мгновение Гор казался озадаченным, а затем улыбнулся. И на миг Аливия забыла, что он — враг человечества.

— Не следует верить святым, мадемуазель, — сказал Гор.

Аливия не ответила, глядя за плечо Магистра Войны.

Из врат черного обсидиана текла кровь.

Гор встал над телом мертвой женщины.

Ему было жаль, что она умерла, и он не смог спросить у нее, как она тут оказалась. Однако она выступила против него и пыталась помешать ему достичь своего предназначения. А это означало смертный приговор.

— Кем она была? — спросил Мортарион.

— Не знаю, но я ощутил на ней прикосновение отца.

— Она встречалась с Ним?

— Да, — сказал Гор. — Но думаю, что это было очень давно.

Мортарион поднял глаза на врата. Он явно не был впечатлен. Гор увидел выражение лица брата и положил тому руку на плечо.

— Не нужно недооценивать то, что наш отец сделал здесь, — произнес Гор. — Он пробился в иной мир, в мир, куда не прорывалось и где не жило ни одно существо. По сравнению с этим странствием твой подъем к покоям первого отца покажется приятной прогулкой.

Мортарион пожал плечами.

— Меня не слишком заботит, что Он сделал, — сказал он. Повелитель Смерти постучал древком Безмолвия по телу женщины. — Она пришла сюда, чтобы запечатать врата. Как думаешь, ей удалось?

Гор протянул руку и приложил ладонь к черной стене. Он почувствовал, как поверхность слегка дрожит — слишком слабо, чтобы это заметил кто-либо, кроме примарха.

— Есть только один способ выяснить, — произнес Гор, отстегивая фиксаторы нагрудника. — Возьми эту свою косу и порежь меня.

— Порезать тебя?

Гор сбросил с себя доспех, роняя на пол пластину за пластиной, пока не остался только в серой одежде.

— Мне говорили, что эти врата можно открыть только кровью, — сказал он. — Так что режь меня и не жалей лезвия.

— Сэр, — произнес Кибре, выступив вперед. — Не надо. Пусть это сделает один из нас. Пролейте мою кровь, сколько потребуется, даже если это меня убьет.