Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Фигуры, окружавшие Магистра Войны, вышли из тени, и Локен почувствовал вспышку гнева при виде бывших братьев по Морнивалю.

Покрытый шрамами и враждебный Эзекиль, в глазах неизгладимая ненависть.

Бледный Гор Аксиманд, глаза расширены, лицо прижато к черепу, будто плохо застывшая глина. Он глядел на Локена не с ненавистью, а со… страхом?

Возможно ли, чтобы Маленький Гор чего-то боялся?

Массивный и далекий от изящества Фальк Кибре. Следует за Абаддоном.

Ничего нового.

Граэль Ноктуа занял место рядом с ними, и Локен тут же осознал перекос отношений между ними. Морниваль переродился, однако его нрав оказался гротескно неуравновешенным.

— Никогда не думал, что увижу тебя снова, Гарвель, — произнес Гор.

— С чего бы? — ответил Локен, призывая свои запасы непокорства, чтоб говорить отчетливо и громко. — Я умер, когда ты предал все, за что когда-либо стояли Лунные Волки. Когда убил Исстван Три и верных сынов четырех Легионов.

Гор медленно кивнул.

— И несмотря на все это, ты возвращаешься на «Мстительный дух». Почему?

— Чтобы остановить тебя.

— Ты это сказал Малкадору? — произнес Гор, а затем повернулся и оглядел остальных следопытов. — Он это сказал вам?

— Это правда, — сказал Локен. — Тебя необходимо остановить.

— Чем, отделением? — спросил Гор, приподняв бровь. — Не думаю. Гарвель, Галактика вовсе не стерильное место, не питающее любви к мелодраматизму. Ты не хуже меня знаешь, что это кончится не истребительными командами ассасинов или упреждающим ударом в тысячах световых лет от Терры. Это кончится тем, что я буду смотреть отцу в глаза, держа его руками за шею, и покажу Ему, как Его ложь сжигает в пепел все, что ему дорого.

— Ты безумен, — произнес Брор Тюрфингр. — Волчий Король остановит тебя, вырежет свое имя на твоем сердце и отдаст твои кости вюрду, чтобы вечно прорицать будущее.

Гор щелкнул пальцами.

— Русс? А, так вот в чем тут дело.

Локену хотелось, чтобы Брор заткнулся, но вред уже был причинен.

— Леман не утолил свою жажду крови на Просперо? — продолжил Гор, печально качая головой. — Интересно, знает ли вообще Император, что вы здесь, или Волчий Король устроил все сам? Ему всегда не терпелось пролить кровь своих братьев. Он убедил Малкадора, будто отправить вас сюда — единственный способ завершить войну, пока она не добралась до Терры?

— Русс как верный сын стоит на стенах Терры, — сказал Круз. — На стенах, которые Магистр Камня укрепил так, что пробить их не в твоих силах.

— Пертурабо уверяет меня в обратном, — отозвался Гор. Он наклонился и взял Круза за подбородок. — Ах, Йактон. Среди всех моих сыновей ты был единственным, от кого я никогда не ожидал, что он отвернется от меня. Ты был старым стражем, воином, чьи корни и на Терре, и на Хтонии. Ты был лучшим из нас, но твое время кончилось. Скажите, как вы вообще попали на борт?

Локен сохранил на лице нейтральное выражение и надеялся, что Круз смог сделать то же самое.

Он не знает о Рассуа или «Тарнхельме».

— Мы пришли сюда, чтобы разметить «Мстительный дух» для Русса, — произнес Локен, надеясь, что толика правды сможет отвлечь Магистра Войны от Рассуа.

— Да, Граэль говорил мне, что видел нацарапанный на стенах футарк.

— Проклятый Свессл, — прошипел Брор. — Есть хоть кто-то, кому он не сказал?

Гор двинулся дальше, неторопливо обходя оставшихся следопытов по кругу по пути к своему трону.

— Разметка пути для Русса, — произнес он. — Звучит правдоподобно, однако брось, Гарвель, мы с тобой оба знаем, что это не единственная причина, по которой ты здесь. В твоем возвращении есть нечто большее, чем ты рассказываешь.

— Ты прав, — ответил Локен, обернувшись к Геру Гераддону. — Я пришел убить его. Освободить душу Тарика.

— Возможно, это отчасти так, — признал Гор, усаживаясь на трон, — но почему же ты не говоришь своим товарищам, зачем на самом деле пришел сюда. И не скромничай, Гарвель. Я узнаю, если ты солжешь.

Локен попытался заговорить, но взгляд Магистра Войны пригвоздил его к месту, через глаза зачерпывая со дна наихудшие из предательских опасений. Он силился повторить то, что только что сказал, однако слова не получались.

Восседая на троне в сиянии луны, светящей сквозь витражные окна, Гор выглядел царственным и величественным. Владыкой, за которого стоило бы отдать жизнь.

Сотню жизней, тысячу. Столько, сколько он попросит.

— Я…

— Все в порядке, Локен, я понимаю, — произнес Гор. — Ты вернулся, так как хочешь вновь присоединиться к Сынам Гора.

Именно этого момента Брор Тюрфингр боялся с тех пор, как они покинули Терру. Не смерти, в этом миге для него не было ничего страшного. Он считал себя мертвым с той секунды, как отверг синий цвет Стаи и принял протянутую руку Ясу Нагасены.

Нет, он боялся не смерти.

Локен сделал шаг к трону Магистра Войны.

Брор наблюдал за крахом разума Гарвеля Локена так, как эстет мог бы сокрушаться о медленном разрушении великого произведения искусства.

Брору было приказано убить Локена, если тот преклонит колено перед Гором. Он понимал, почему эта обязанность досталась ему. Он был одним из VI Легиона, сыном Палача, и можно было рассчитывать, что он совершит немыслимое, какие бы сложившиеся братские узы тому ни мешали.

Он медленно выдохнул.

Можно было надеяться, что собравшиеся вокруг воины последуют за ним, однако их чрезвычайно превосходили числом. В сознании Брора были запечатлены позиции луперков. Они бы его не остановили. Возможно, когда-то они и были воинами Легиона, но теперь являлись малефикарумом.

Брор был безоружен, однако воин Стаи не нуждался в оружии.

Он мог сломать Локену шею, не моргнув глазом.

А если спустя один удар сердца он умрет, так тому и быть.

Брор прикрыл глаза, чувствуя, как на загривке поднимаются дыбом волоски. Впервые он ощущал подобное в лесах Фенриса, когда на него охотился громадный седой волк, и годи говорили, что однажды тот убьет его.

Он доказал, что они ошибаются, и сделал из шкуры зверя плащ.

Брор поднял взгляд и увидел, что Тилос Рубио неотрывно смотрит на него. Его глаза были расширены, и в них читалась мольба. Они метнулись в направлении Гера Гераддона. Воины не обменялись ни единым словом, но смысл был очевиден.

Будь наготове.

Локен почувствовал, что двигается вперед. Один шаг за другим к трону Магистра Войны. То, о чем говорил Гор, было нелепо. Он не мог вернуться в Легион, только не после всей той крови и предательства, случившихся между ними.

И все же…

Он хотел этого. Глубоко внутри он хотел этого.

— Локен, не делай этого, — произнес Круз, поднимаясь на ноги. — Не слушай его. Он предал всех нас, сделал чудовищами в глазах тех самых людей, для защиты которых нас создавали.

Удар кулака Абаддона отправил Йактона на пол. Красные полосы в его волосах напоминали кровь на снегу.

— Закрой рот, Вполуха, — сказал Абаддон.

— Локен! — закричал Круз, двигаясь вперед на четвереньках.

… он больше не Вполуха… его голос прозвучит громче, чем чей-либо еще в его Легионе.

Локен моргнул, услышав у себя в голове слова Мерсади Олитон.

Нет, это были не слова Мерсади, она принадлежали Эуфратии Киилер.

Если ты увидишь гниль, намек на порчу, отступишь ли ты от своей упорядоченной жизни и выступишь ли против этого? Ради высшего блага человечества.

Он слышал эти слова на борту этого же самого корабля, на жилых палубах, которые занимали летописцы. Испуганная и одинокая Эуфратия потянулась к нему. Она пыталась предостеречь его о том, что произойдет, однако он отмахнулся от ее страхов как от беспочвенных.

— Гарвель, — произнес Гор. Локен обернулся и увидел, что Магистр Войны протягивает ему свою перчатку. — Не питай ко мне ненависти за случившееся.

— Почему бы мне не питать к тебе ненависти? — спросил Локен. — Ты совершил худшее, что возможно сделать с другим человеком. Ты позволял нам верить, будто нас любят и ценят, а затем показал, что все это была ложь.

Гор покачал головой, но не убрал протянутой руки. Позади него поверх лунного лика прошел зубчатый боевой корабль. Нос звездолета был украшен Оком Гора, но это был грубый рисунок, похожий на граффити.

— Вернись ко мне, сын мой. — Мы можем воссоздать утраченную связь, обновить узы товарищества. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, пока я заново творю Империум.

Локен оглянулся на воинов, стоявших позади него на коленях. На людей, вместе с которыми он сражался и проливал кровь. Людей, которых он звал братьями в самые мрачные времена. Он посмотрел им в глаза, увидев там непокорство и многое другое. Рубио стиснул кулаки, а шея Войтека была напряжена, словно машина, которая вот-вот сорвется с передачи.