Выражение монашеского опыта - Старец Иосиф Исихаст

ЗВУК ТРУБЫ ВОСЬМОЙ

О рассуждении

Во введении к этой теме старец говорит: «Итак, во–первых, покажем две рати врага нашего, который яростно борется с нами десными и шуиими…» Человек, находящийся в подвиге и в состоянии становления, является объектом нападок врага, и спасение его зависит, главным образом, от внимания. Враг простирает свою брань на все измерения человеческого существа, ставя себе на службу не только пространство и время, но и самые расположение и произволение человека.

Обыкновенно враги ведут как бы правильную осаду, но они нисколько не связаны этим образом действий: им вполне достаточно обнаружить какую бы то ни было зацепку, все равно, естественную или приобретенную, или же брешь, через которую можно вторгнуться и совершить нападение. Если они заметят признак усталости и небрежности, то нападают с помощью тяжкого уныния, желая воспрепятствовать подвижничеству. Если же они, напротив, увидят ревность и достаточный пыл, то содействуют превышению меры в этих вещах. Если монаху не хватает дара рассуждения или совета опытных наставников, то в настойчивом осуществлении неумеренного подвижничества, будто бы проистекающем из Божественной ревности, истощаются его телесные силы и он бросает свое место в строю, ибо уничтожил собственное оружие, которым и являются силы телесные. Люди облагодатствованные, достигшие меры любви, недоступны воздействию этих средств врага, ибо они обезопасили себя, имея полноту благодати. Для них, ставших сынами Божиими по благодати, уже не имеют силы правила и законы, ибо «закон положен не для праведника». [378] Однако те, кто еще не находится на этой ступени, должны остерегаться. Как пишет старец, «тот, кто пока что не обладает крыльями бесстрастия и высоким состоянием духодвижимого созерцания, чтобы взлететь, пресмыкается по земле».

Рассуждение является необходимым условием для проявления снисхождения к телу, особенно при отсутствии наставника. Но и сохранение этого орудия — тела, если отсутствует опыт, опять‑таки не замедлит увлечь человека в сторону сладострастия и себялюбия, которая также является пропастью, равноценной поражению на почве излишества и неумеренности. Однако опасность поражения со стороны снисходительности гораздо ближе, поскольку, согласно святым отцам, во время усталости и утомления от подвига человек может с большей легкостью быть окраден снисходительностью к телу. Ведь наша природа, испытывая усталость, действительно всегда ищет покоя. Приснопамятный старец по справедливости называл это борьбой «десными и шуиими». Затем старец указывает три состояния, в которых может находиться падший человек и над которыми возвышаются другие три состояния, на сей раз духовные, которых человек удостаивается по Божественной благодати, если «подвизается законно».

Первое из трех состояний падшего человека, к несчастью, «противоестественно». В нем пребывает человек, который «в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им». [379] В этом убожестве, которое является кучей осколков падшего образа, содержится все развращение и искажение его свойств, или же, согласно дерзновенному определению, диавольское превращение развращенного человека в совокупность всех грехов. Святой Макарий Великий отмечает в своей 15–й беседе, что грех в своей совокупности есть «некая разумная сила и сущность сатаны», повторяя это и в 24–й беседе: «некая разумная и мысленная сила сатаны». Если порабощенный человек придет в себя по милости Божией и прибегнет к помощи Церкви посредством искреннего покаяния, то с помощью благодати и святых добродетелей поднимется на вторую, «естественную», ступень, где будет жить и мыслить сообразно естественным законам своего разумного существа, основанным на Божественном Откровении. Если же, по благодати Божией, он не преткнется, запутавшись в сетях лукавого и не поддастся влечению старых привычек, но продолжит покаяние и подвижничество, то взойдет на «вышеестественную» ступень, которая подобает его природе и первоначальному его предназначению.

Духовные ступени и состояния, возвышающиеся над первыми тремя, указанными здесь, согласно суждению святых отцов и старца, таковы: «ступень очищения», которая благодатию Христовой избавляет поскользнувшегося человека от противоестественной развращенности; «ступень просвещения», которая возвышает того, кто восстал от своего падения, держится естественных правил и законов, установленных для человека, и плачет, желая обрести свое действительное воскресение и наследие; «ступень совершенства», которая завершает Божественное Домостроительство воссоздания и восставления человека «в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова». [380] Это — степень субботства, когда человек почивает от труда покаяния, вступает в состояние сыноположения и воспринимает посредством чувств, хотя и «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно», [381] что значит быть «наследником Божиим, сонаследником же Христу». [382] Это то, что святые отцы называют бесстрастием, любовью и обожением, которые всегда обозначают одну и ту же цель и предел — исполнение Божественных обетований, которым Воплощение Бога Слова одарило человека.

ЗВУК ТРУБЫ ДЕВЯТЫЙ

О любви

Записи преподобного старца о любви я счел целесообразным привести полностью, не смешивая их со своими примечаниями и толкованиями. Дело в том, что эти записи ясны и понятны, и, главное, мне не хотелось бы умалить высоту порожденных его собственным созерцанием мыслей, которые он, сам испытавший сии божественные взыграния духа и чувства, записал собственноручно. [383]

Я помню, что когда приснопамятный старец говорил об этой боготворящей любви, он, случалось, оказывался вне себя и, сам испытывая ее Божественное воздействие, преображал и меня, заставляя испытывать чувство всеобъемлющей любви. Тогда весь образ моей жизни представлялся мне в ином свете, так что я недоумевал или, лучше сказать, стыдился при виде того, что в моей жизни проистекало от эгоизма, а не от любви. Но, было ли это результатом моего собственного усердия или же влияния старца, молившегося за меня, он, во всяком случае, достиг такого состояния, которое заставляло его становиться «всем для всех» [384] ради их утешения и утверждения. Бывало, что мой рассказ о каком‑либо печальном событии, которому я был свидетелем или о котором слышал от других, заставлял старца измениться в лице. Казалось, что он ощущал свою сопричастность страждущему члену, о котором шла речь, и часто в таких случаях старец принимался плакать. В других же случаях, когда он предавался безмолвию и занимался своим мелким рукоделием, можно было, даже если он не получал внешнего уведомления о каком‑либо случившемся несчастье, заметить изменение его облика, причем движения старца выдавали тревогу и страдание. Когда мы с детской дерзостью, которую он всегда нам прощал, задавали ему вопрос о причине этой перемены, он, смиренно вздохнув, говорил нам с чувством печали: «Кто‑то страдает, детки, и просит нашей помощи». Тогда он отрывался от своего дела, которым занимался в тот момент, и, казалось, принимался молиться. Некоторое время спустя мы узнавали, обычно из какого‑нибудь письма, кто именно страдал и каким образом он избавился от беды или получил облегчение в постигшем его испытании. Таковы таинства и действия человеческой любви, и блажен, кто, миновав ее деятельные ступени, с благой волей и добрым усердием сохранит заповедь сострадания, чтобы удостоиться и благодати полноты боготворящей любви, где все и во всем Христос [385] — самосущая и всеобъемлющая Любовь.

ЗВУК ТРУБЫ ДЕСЯТЫЙ

О сыноположении по благодати

«Итак, приидите, возлюбленные мои отцы и весь собор монашествующих, чтобы нам, отринув проклятое житейское попечение, с усердием взойти к своему распятию и, укротив, насколько возможно, препятствующие нам страсти, да соделаться подражателями Спасителя!» «То, что выглядит утеснением, — продолжает старец, — не боль, но соединение с истинной радостью и наслаждением, или, лучше сказать, посещение нас Богом. Ибо Он поистине придает нам силы, а также за нас сражается с врагами, победы же приписывает нам. Сам воюет, Сам побеждает и Сам же является военным трофеем!»

«О великое чудо, основание многих созерцаний! Внимайте словам моим, честные отцы, распявшиеся страстям ради любви Христовой, да взойдем на мысленный Фавор, чтобы достичь преображения через доброе изменение и чтобы и впредь Сладчайший Иисус являл умным очам нашим славу Свою, мы же таинственно вкусили бы истинной радости. Ибо Он — поистине Радость, Он же и Дарование! Лишь Он — Дарующий, и лишь Он — Дар! Сам Он — и Источник, и бьющая из него Вода живая».