Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире - Люк Хардинг

Чисто внешне ISC выглядит слабым, слишком приближенным к правительству и не испытывающим особого желания подвергнуть обструкции британских секурократов. В комитете небольшой штат, работающий неполный рабочий день, и всего девять межпартийных членов. Возникает законный вопрос: как такая организация может обеспечить надлежащий надзор за спецслужбами? (Бюджет трех агентств составляет порядка £2 млрд, а штат — более 10 тысяч сотрудников.) Рифкинд на это не обращает внимания. Он говорит, что в начале 2013 года ISC обрел новые полномочия, подотчетен парламенту и может теперь заставить передавать необходимые материалы. Бюджет комитета, по его словам, также вырос: с 700 тысяч до 1,3 млн фунтов стерлингов.

Возможно, наибольшая слабость комитета ISC в том, что его члены не… ну, в общем, не молодеют. Большинство находится на закате своей политической карьеры. Как и 80-летняя председатель сенатского комитета по разведке Диана Фейнштейн, Малкольм Рифкинд уже далеко не молод. Способны ли они как предполагаемые регуляторы в данной сфере разобраться в весьма сложных и насыщенных техническими данными документах? Расбриджер приводит пример пожилого члена британского кабинета, который весьма поверхностно следил за историями Сноудена и чья основная деятельность в разведке выпала на середину 1970-х годов. «Проблема заключается в том, — признался этот видавший виды политический деятель, — что большинство из членов парламента на самом деле не понимает, что такое Интернет».

Из файлов Сноудена видно, как представители GCHQ кичатся гибкостью британских законов о слежке и сравнительно слабым контролем сверху, что является весьма привлекательным аргументом для американцев. (Другие два преимущества, согласно сверхсекретному документу 2013 года, — это «география» и «партнерства» Великобритании.) Юридический режим Великобритании не слишком подвержен «эластичной» интерпретации. Он формировался в аналоговую эпоху, задолго до технологического бума и Больших данных.[47]

Согласно устаревшему акту о правовом регулировании следственных полномочий 2000 года (RIPA), проконтролировать все то, что GCHQ может сделать со своим обширным банком присвоенных данных, можно лишь с помощью секретного предписания за подписью министра иностранных дел. В нем перечислены категории, в которых GCHQ может запустить поиски в собственной базе данных. Доступ же АНБ к британским данным ограничен, по-видимому, лишь «джентльменским соглашением» сторон. А шпионы, как всем известно, не джентльмены…

В 2000 году, когда был подписан Акт RIPA, глобальный переход в сфере телекоммуникаций к сети подводных оптоволоконных кабелей только начинался: но ни один обычный человек, наверное, не мог предвидеть, что невразумительные инструкции RIPA позволят GCHQ так глубоко просочиться в Интернет. Буферизация потоков глобальных данных стала возможной лишь в 2008–2009 годах. Идея «непрерывного сбора всех сигналов» показалась бы бессмысленной. Онлайн-коммуникации и социальные СМИ еще переживали период младенчества. По мере стремительного развития технологий британское законодательство в части шпионажа хранило молчание и потворствовало массовому сбору информации.

Бывший директор государственного обвинения (главный прокурор) Великобритании Кен Макдональд говорит, что эти «удручающие преобразования» сделали RIPA и прочее законодательство в сфере разведки «антисовременными».

Однако в том, что касалось шпионской деятельности, не требовалось никаких изменений. Дэвид Кэмерон, Уильям Хейг и другие государственные министры утверждали — несколько по-детски, — что в Великобритании лучший в мире режим надзора. Они настаивали на том, что здесь вообще не о чем спорить. Единственное, что заслуживает внимания, — это вероломное поведение Guardian, которая — правда, на этот счет не было приведено ни одного примера — работает на «плохих парней».

Один из представителей Уайтхолла выразился о Сноудене нецензурно. Стелла Ремингтон, бывший руководитель британской контрразведки МИ-5, заклеймила его и Джулиана Ассанжа, назвав «своекорыстными болванами». (Сама госпожа Стелла была на литературном фестивале, где раскручивала свою новую карьеру в качестве автора шпионских романов.) Эдвард Сноуден действовал не из патриотических устремлений, кипятились чиновники. По их мнению, это самовлюбленный предатель и, скорее всего, китайский агент. Более тонкий критик из числа неоконсерваторов заявил, что Сноуден действовал из ощущения «тысячелетнего права поколений».

В октябре 2013 года Эндрю Паркер, новый босс МИ-5, в первом же своем публичном выступлении отругал СМИ за публикацию утечек Сноудена. Ему не пришлось приводить название газеты [Guardian]; он заявил, что эти разоблачения дали «преимущество террористам… Мы оказываемся перед лицом международной угрозы, а GCHQ обеспечивает множество важнейших наводок, на которые мы полагаемся. Обнародование масштабов деятельности GCHQ наносит большой ущерб», — сказал он. Другой несчастный «инсайдер» говорил, что теперь «наши объекты наблюдений уходят на дно». Он утверждал: «Если вы говорите о возможностях SIGINT, то у вас их нет».

Насколько соответствуют истине эти утверждения?

Никто и не спорил, что у Великобритании и США много противников: террористы, враждебные режимы, преступные организации, ядерные державы и иностранные хакеры, стремящиеся овладеть секретами и нанести побольше вреда. И при этом никто не возражает против индивидуального, выборочного наблюдения: именно этим всегда и занимались шпионские ведомства. Проблема в наблюдении глобальном, стратегическом, в неуемном и неконтролируемом переваривании миллиардов коммуникаций обычных людей, о чем и поведал миру Эдвард Сноуден.

Любые утверждения правительства о нанесенном ущербе всегда носили неконкретный характер. Их было невозможно ни доказать, ни опровергнуть.

Романист Джон Ланчестер, который целую неделю изучал секретные файлы GCHQ, усомнился в том, что публикация информации по поводу широких возможностей слежки может как-то помочь Аль-Каиде. Он отметил, что у Усамы бен Ладена в Абботтабаде не было даже телефонной линии, не говоря уже об электронной почте, компьютерах или мобильных телефонах. «Плохие парни» знали, что в определенный момент их электронные коммуникации могут быть запросто перехвачены. Как пишет Ланчестер, отсутствие у бен Ладена электронного «следа» само по себе таило в себе риск: это был верный знак шпионам, что что-то здесь не так.

Найджел Инкстер, бывший заместитель руководителя МИ-6, пришел к аналогичному заключению: «Я чувствую, что наиболее заинтересованные деятельностью АНБ и GCHQ и так уже много знают или о многом догадываются».