Винс и Джой - Лайза Джуэлл

– Ну, – Барбара слегка побледнела, – насколько я помню, все началось, когда я узнала о романе твоего отца с Кларк.

– Какой Кларк?

Барбара содрогнулась.

– Джинни Кларк. – Она выплюнула имя, словно оно было горьким на вкус. – Первая измена твоего отца. Ее муж был старшим менеджером по продажам в «Ягуаре» и весьма запустил себя… Очень толстый, краснощекий, я подозреваю, он много пил. Еще я думаю, что он был геем. В любом случае, как только мы приехали в Сингапур, она ясно дала понять, что хочет Алана и ничто ее не остановит. Мне приходилось очень нелегко. Забеременеть никак не получалось, одиночество, жара, тоска по дому… Когда я узнала, что твой отец поддался этой ужасной костлявой особе – знаешь, она шепелявила, как надоедливая маленькая девчонка, – я ужасно разозлилась. А рядом был Чарльз, он улыбался мне, дарил цветки гибискуса и называл своей английской розой. Думаю, это было неизбежно…

– И что, ты пригласила его войти? Все случилось у тебя дома? И как именно это случилось?

– Однажды днем пошел сильный ливень, и я наткнулась на него, когда он прятался на парковке. Он промок насквозь. Глубоко вздохнув, я пригласила его войти и обсохнуть. – Она усмехнулась. – Мы оба понимали, что это значит. Так все и случилось.

– Хорошо было?

Барбара густо покраснела и принялась теребить подол юбки.

– Ой, даже не знаю. Пожалуй, да. Но я совершила такой ужасный поступок…

– Ничего ужасного. Вполне понятный поступок.

– Нет. Потому что это была не просто месть. Я сделала это не только, чтобы утешиться, и не только от одиночества. Главным образом я хотела… – она глубоко вздохнула, – забеременеть.

Джой на мгновение задержала дыхание и почувствовала, как увядают романтические фантазии.

– Я не знала, у меня или у твоего отца был этот физический… недостаток, из-за которого у нас никак не получалось зачать ребенка. Твой отец отказывался идти к врачу; если бы он оказался виноват, это было бы слишком большим ударом по его самолюбию. А я так хотела ребенка, сильнее всего на свете. Мне было тридцать девять, времени оставалось не так уж много. А этот мальчик, Чарльз, он был такой живой и энергичный. Боюсь, в каком-то смысле я его использовала…

Она прикусила губу и выжидательно посмотрела на Джой.

Джой сглотнула и моргнула, не зная, что сказать.

– Мы бывали близки минимум три-четыре раза в неделю на протяжении года.

Джой медленно кивнула, пытаясь сопоставить явное обожание на лице юноши с фотографии и примитивную, холодную необходимость ее матери в беременности.

– Ты его что, совсем не любила?

– Любила, – с чувством возразила Барбара, – он очень мне нравился. Он был самым добрым, милым, очаровательным юношей, из тех, кем гордятся матери. У нас были очень трогательные, нежные отношения. Не думай, что у меня была только корыстная цель…

– А потом, когда ты забеременела, что произошло?

– Ну, я сразу ему сказала. И твоему отцу. Мне повезло, в том месяце отцом мог оказаться любой из них. Твой отец ничего не заподозрил…

– Но Чарльз знал, что это его ребенок?

– Знал, что может быть его.

– И был не против?

– Нет. Совсем нет. Он еще не был готов стать отцом. Такой молодой, с большими планами. Он был счастлив, что Алан вырастит его ребенка. Чувствовал, что сделал нам подарок.

Джой проглотила еще одну пригоршню необъяснимого разочарования.

– Я надеялась вернуться в Англию до твоего рождения, но последние несколько недель у меня развилась преэклампсия, и пришлось соблюдать полный постельный режим. Так что ты родилась в больнице Сингапура. Алан сразу все понял. Как только тебя увидел – по твоим глазам. – Барбара погладила Джой по лицу. – По твоим глазам. И у тебя были густые, черные волосы. Он… – Она осеклась и поднесла руку ко рту. – Он глянул на тебя и вышел из комнаты. – Из левого глаза Барбары упала слеза и поползла по щеке. Она вытерлась. – Я никогда не видела настолько… убитого мужчину, как твой отец в ту минуту. Он словно съежился у меня на глазах, растаял, как восковой человечек. – Она снова вытерла набежавшие слезы. – И он никогда ничего не говорил. Никогда об этом не упоминал. Ни разу.

Джой смотрела в пол. Она вдруг задумалась не только о своей матери, ее увлекательном романе и своих осуществленных подростковых фантазиях. Она задумалась об отце, которому изменили самым болезненным образом из возможных. О годах скрытой обиды и унижения. Он двадцать пять лет без единой жалобы растил чужого ребенка, а для отца Джой, воспитанного с убеждением, что мужчина – король, с хрупкой, как мыльный пузырь, самооценкой, было сложно придумать что-то более унизительное.

Правда капля за каплей проникала в ее сознание, и все постепенно начало вставать на свои места. Все обретало смысл. Обида ее отца, его постоянный контроль жены, измены, глубоко укоренившийся гнев, раболепие ее мамы и отказ противостоять Алану.

Джой была чужим ребенком, а он предпочел закрыть рот, сжать зубы и растить ее дальше. Не удивительно, что он злился. Не удивительно, что ушел. Не удивительно, что обвенчался сегодня утром с Тони Моран на скале в Корнуолле.

Джой допила бокал и снова налила себе шампанского.

– Еще? – спросила она у мамы.

Барбара натянуто кивнула. Какое-то время они молча сидели и пили шампанское. У Джой оставалось столько вопросов, а изнутри ее разрывало столько противоречивых эмоций, что она не знала, с чего начать.

– Скажи что-нибудь, – с горькой улыбкой попросила Барбара.

– Не знаю, что и сказать, – пробормотала Джой. – В этом-то и проблема.

– Ты злишься?

– Нет, не злюсь. В каком-то смысле я даже рада. Я многое начинаю понимать. Но… Мне стыдно перед папой. Стыдно, что ненавидела его все эти годы, не понимала, через что ему приходится проходить.

Барбара кивнула.

– Знаю. Я изо всех сил старалась смягчить ситуацию. Но, конечно, заставить тебя понять я не могла.

– Почему ты не рассказала мне раньше? И вообще, собиралась ли рассказать?

– Нет, – печально признала Барбара. – Я давно решила никогда тебе не рассказывать об этом. Ради твоего отца…

– Даже когда он ушел?

– Даже тогда. Он стольким пожертвовал ради нас. Он был не самым лучшим отцом, но я не могла допустить, чтобы он пережил двойное унижение и его дочь узнала, что он не смог даже зачать собственного ребенка и ему пришлось растить чужого.

– Но как же я? Каково было мне? Я ведь чувствовала, отец меня ненавидит, что я – его главное разочарование. Разве не лучше было бы знать правду?

Барбара вздохнула.

– Ох, Джой. Не знаю. В любом случае, кто-то из вас бы расстроился, в любом случае, мы все были бы несчастны. Я предпочла не будить лихо.