В боях за Ельню. Первые шаги к победе - Михаил Лубягов

Подобно Руссиянову не раз поднимали своих бойцов в атаку другие командиры дивизий. «Два раза ходил в атаку, стараюсь быть не трусом, работать честно для Родины», — писал в эти горячие дни командарм Ракутин своей жене. Что же касается командиров полков, то они во время боя постоянно находились там, где труднее, шли на врага в одном ряду с красноармейцами.

В ночь на 1 сентября тщательно готовился к очередному бою полк майора Шитова. До самого рассвета велась активная разведка. Одну группу разведчиков возглавлял командир батальона Иванов. Он максимально точно установил силы противника, наметил рубежи для боевых порядков батальона. На рассвете полк пошел в наступление. Майор Шитов лично руководил атакой одного батальона. Силен был красноармейский удар. Как всегда, хорошо работали артиллеристы. Батарея лейтенанта Балынина разносила в щепки вражеские блиндажи, громила огневые точки противника. А он встретил цепи бойцов ожесточенным огнем из пулеметов и автоматов. Сдержать натиск красноармейцев немцам все же не удалось. Шитовцы выбили их с ближайшей высоты.

Самоотверженно сражались сибиряки, но события развивались не в их пользу. Полк Некрасова оставался в окружении. Немцы, пользуясь своим успехом, повели наступление на Митино. Оборонявший его батальон под командованием старшего лейтенанта Кудашкина вступил в смертельную схватку с противником.

Такие же жестокие бои шли и на левом фланге. Войска 303-й и 106-й дивизий мужественно отстаивали свои рубежи.

Во второй половине дня Жукова вызвал к телефонному аппарату А.Н. Поскребышев, помощник Сталина. Произошел следующий разговор.

«Поскребышев. Здравствуйте! Передаю просьбу товарища Сталина. Можете ли вы сейчас выехать в Москву? Если есть какая-либо возможность, выезжайте, передав дела на время вашего отсутствия Ракутину или Богданову.

Жуков. Только что сейчас получил неблагоприятные сведения о 211-й дивизии, действовавшей в районе Рославля. Эта дивизия отошла назад километров на 5—6 и создала этим невыгодное положение для 149-й стрелковой дивизии. Ввиду сложности обстановки я хотел бы ночью выехать на участок 211-й дивизии и там навести порядок. Поэтому просил бы, если возможно, отложить мой приезд, если же нельзя, то выеду немедленно. Под Ельней дела развиваются неплохо… Сейчас вышли на железную дорогу Ельня — Смоленск. Если будет приказано ехать, оставлю за себя заместителем Богданова, руководство группой на рославльском направлении прикажу Богданову передать Собенникову. Жду указаний товарища Сталина.

Сталин. Здравствуйте, товарищ Жуков! В таком случае можете отложить свою поездку в Москву и выехать на позиции.

Жуков. Здравствуйте, товарищ Сталин! Нужно ли все же быть готовым к выезду в Ставку в ближайшие пару дней или я могу работать по своему плану?

Сталин. Можете работать по своему плану.

Жуков. Все ясно. Будьте здоровы!» (Т. 2. С. 123).

Своему вышестоящему начальнику Жуков сказал, что под Ельней дела развиваются неплохо, от подчиненных же командиров он требовал более решительных действий и сам искал выхода из затруднительной обстановки, сложившейся на правом фланге. Окончательно убедившись, что враг еще не хочет сдаваться, упорно цепляясь за каждую высоту, за каждый выгодный рубеж, Жуков приказал Ракутину ночью перебросить 309-ю стрелковую дивизию полковника Ильянцева на правый фланг, в район действий 107-й стрелковой дивизии. Ее участок обороны передавался соседним 19-й и 120-й стрелковым дивизиям. Рассредотачивая войска в центре выступа, Жуков рисковал ослабить здесь оборону, но он уже видел, что противник здесь не перейдет в наступление, что он будет биться за то, чтобы не допустить окружения своих войск.

Можно сказать, Жуков интуитивно чувствовал приближающуюся победу. Он был недалек от истины. Его противник, фельдмаршал фон Бок, в течение дня несколько раз передавал своему командованию в Генеральный штаб сухопутных войск тревожные сведения, жалуясь на тяжелую обстановку в районе Ельни. Проанализировав их, Фридрих Гальдер 1 сентября записал в дневнике:

«Группа армий “Центр”: противник явно пытается организовать оборону на рубеже Десны и удержать этот участок. Сильные атаки наших позиций на дуге фронта у Ельни, по-видимому, связаны с предполагаемым наступлением противника на этом участке фронта…»

Сделав такой вывод, Гальдер обсудил обстановку на фронте группы армий «Центр» со своим командующим Вальтером фон Браухичем. Теперь они начали склоняться на сторону фон Бока, предлагавшего вывести войска из района Ельни. Договорились завтра вдвоем вылететь самолетом в Борисов, в штаб группы армий «Центр», для принятия окончательного решения по этому и ряду других вопросов.

ДЕНЬ СОРОК СЕДЬМОЙ.

Вторник, 2 сентября

Ночью части 309-й стрелковой дивизии одна за другой оставляли занимаемые рубежи обороны, строились в походные колонны и двигались на правый фланг армии, в район действий 107-й и 102-й дивизий. Необходимость укрепления этого участка диктовалась многими причинами: и активностью противника в этом районе, и большими потерями соединений полковников Миронова и Илларионова, и слабой поддержкой войсками соседней 20-й армии. На последнее обстоятельство уже несколько раз командование 102-й дивизии жаловалось Ракутину. В частности, в политдонесении по итогам за 1 сентября заместитель начальника политотдела дивизии старший политрук Федотов писал: «Не имея хотя бы какого-нибудь продвижения и наступления соседнего 438-го стрелкового полка 20-й армии, наши части все время находятся под фланкирующим артиллерийским и минометным огнем противника, который в последнее время наносит мощные удары по нашей пехоте. 438-й полк тактику ненаступления и обороны объясняет отсутствием сил и средств» (ЦАМО РФ. Ф. 3050. Оп. 1. Д. 2. Л. 152).

Дивизия полковника Ильянцева в темноте совершила более чем двадцатипятикилометровый марш и заняла оборону на правом фланге с задачей: активными наступательными действиями прикрыть войска 102-й и 107-й дивизий, понесшие большие потери. В эту же ночь был приведен в движение и отряд полковника Иванова. Из Монинского леса он выдвинулся на участок 107-й дивизии и к шести часам утра сосредоточился на исходном рубеже в лесу севернее деревни Садки. Начались последние приготовления к предстоящему бою. Полковник Иванов и начальник штаба отряда Данилович производили рекогносцировку местности. Разведывательная группа под прикрытием тумана, по лесным тропам, оправилась в расположение противника.

Проводниками у разведчиков служили местные жители — семнадцатилетний Петр Моисеенко из деревни Монино и девятнадцатилетняя комсомолка из деревни Озерище Евдокия Марковникова. Они уже были опытными разведчиками. Марковникова еще в первые дни боевых действий на ельнинском направлении вошла в состав диверсионно-разведывательной группы. По заданию командования армии она четыре раза была в тылу врага, доставляла войсковой и политической разведке ценные сведения, которые использовались командованием армии в организации боевых действий. Несколько раз побывал в тылу врага и Петр Моисеенко. Инициативный, сообразительный, он хорошо запоминал увиденное и обстоятельно докладывал начальнику разведотдела армии подполковнику Гладченко, где расположены огневые позиции фашистской артиллерии, какие огневые точки обнаружены на передовой линии противника и т.п.

Газета «За честь Родины» в этот день вышла с пространным заголовком на первой полосе, призывавшим: «В наступлении равняться по передним! Иди вперед, и товарищи тебя поддержат, будь неустрашимым, и враг отступит перед твоим дерзким натиском!» С газетным лозунгом перекликалось стихотворение «Смело, воины, вперед!» Его автор красноармеец Д. Глинберг вдохновенно писал:

Закаленных, храбрых, смелыхВражья пуля не берет.На бандитов озверелыхСмело, воины, вперед!Эти дни покроет слава,Сложит песни наш народ.На врага могучей лавойСмело, воины, вперед!

Далее на газетных полосах описывались случаи из боевой практики. В них журналисты не испытывали недостатка. Каждый день боев множил число геройских поступков. Наступательный порыв в войсках Ракутина оставался высокий. Патриоты не оглядывались назад, есть ли там заградотряд, патриоты шли вперед, действуя хладнокровно, рассудительно, стремясь разгромить врага, сохранив свою боеспособность. Но в условиях, узаконенных сталинским приказом № 270, в боевой обстановке порою возникали такие ситуации, в которых произвол брал верх над рассудком. Вот два случая.

Командир роты А. вел в атаку своих воинов. Они переползали с места на место, приближаясь к окопам противника. Но вот ударили вражеские минометы, за ними — артиллерия. Немецкая пехота, окопавшаяся на высоте, открыла огонь из автоматов и пулеметов. Фигурки красноармейцев, еще минуту назад ползшие, перебегавшие, шевелившиеся, становились неподвижными навсегда. Так продолжалось минут двадцать или полчаса. Оставшиеся в живых вдруг побежали назад. За ними побежал и командир роты А. В овраге его остановили, арестовали, привели на КП полка. Его не спрашивали, почему побежал. Над ним не шутили, мол, струхнул парень… Его обвинили в трусости и предательстве и тут же на КП, перед строем еще здравствующих командиров и красноармейцев, расстреляли.