Павел I без ретуши - Елена Лелина

Как ни старался граф Пален его уговорить, но Головкин все шел с своим баталионом в казармы. Граф Пален возвратился и рассказал ответ Головкина.

— Тьфу! — вскричал император. — Какой сердитый немец[108]! Однако он прав! Да ведь и ты из немцев, помири нас, пригласи Головкина ко мне отобедать. […]

Вот еще анекдот, свидетельствующий об удивительной горячности государя и всегдашней готовности исправлять им самим испорченное. Павел Васильевич Чичагов, по обширным своим математическим сведениям, твердости характера и возвышенности духа, заслужил уже в первых чинах общее уважение флотских офицеров, независимо от того, что отец его, Василий Яковлевич, в царствование Екатерины с отличием командовал флотом, был полным адмиралом и кавалером орденов Св. Андрея Первозванного и Св. Георгия 1-й степени, что в то время ценилось очень высоко.

При восшествии императора на престол Павел Васильевич был уже несколько лет капитаном 1-го ранга; во флоте строго соблюдалось старшинство, и никто, разве за самый отличный подвиг, не мог опередить другого. Император призвал Баратынского и посадил Чичагову на голову. Может быть, Чичагов эту обиду и перенес бы, ибо один он был обижен; но когда отец его приехал из деревни в Петербург, чтобы лечиться от глазной боли и император приказал его выслать за то, что он приехал без особого на то дозволения, тогда Павел Васильевич подал в отставку и, получив оную, отправился к отцу в Шкловское их имение, пожалованное Екатериною. При императрице Екатерине русский флот действовал на морях соединенно с английским; император увидел пользу этого учреждения для флота и адресовался к английскому двору: не пожелает ли оный принять по-прежнему нашу эскадру и присоединить ее к своему флоту. Англичане, не отвергая сего предложения, желали прежде узнать, кто будет командовать эскадрою. На ответ, что, как и прежде, она будет послана под начальством вице-адмирала Ханыкова, английский флот просил заменить его П. В. Чичаговым, офицером ему известным и который отличился взятием с одним своим фрегатом «Венус» нескольких призов. Наш двор отвечал, что Чичагов в отставке и что, сверх того, он по своему чину не может командовать эскадрою. Ответ был, что в Англии поручают эскадры не по чинам, а по достоинству и что если нельзя прислать Чичагова, то больших успехов от присоединения русского флота ожидать нельзя. Немедленно отправлен в Шклов фельдъегерь с приказанием Чичагову поспешно приехать в Петербург для вступления в службу. Павел Васильевич дерзнул объяснить императору письменно, что он служить не может. Содержание этого письма, сколько помню, было следующее: «Русский дворянин служит единственно из чести, и служба его должна по справедливости обратить на себя внимание императора; что он никогда не уповает достигнуть до заслуженной славы отца своего; но невзирая на все заслуги старца, он был выслан его величеством из Петербурга, где хотел получить облегчение от глазной болезни. Долговременная усердная служба отца не уважена. Из чего же служить русскому дворянину? А потому, не имея в виду ничего лестного в будущем, он вступить в службу не желает». Тотчас отправлен был из Петербурга в Шклов другой фельдъегерь, с повелением привезти Чичагова в Петербург и представить его прямо государю. Забыл ли император о дерзком письме Чичагова или, желая скрыть гнев свой из уважения к отзыву Англии, только сперва принял он Чичагова милостиво, сообщил ему переписку с английским двором и предоставлял ему даже право носить английский мундир.

— Я русский, — отвечал Чичагов, — и кроме русского мундира никакого не надену; а какие причины не позволяют мне вступить в службу, имел я счастие представить вашему величеству в верноподданническом письме моем.

При этом воспоминании государь вышел из себя, с поднятою рукою пошел он грозно на Чичагова, который, отступая, сказал:

— Погодите, государь. Не унижайте того (указывая на орден Св. Георгия), что заслужено кровью. — И, сняв с себя ордена Св. Георгия и Владимира и золотую шпагу за храбрость, прибавил; — Теперь можете забавляться.

Это еще пуще взорвало государя. Он бросился на Чичагова, ругал, бил его немилосердно, оборвал мундир, камзол и, уставши, старался вытолкать его в двери. Но Чичагов держался за фалду императорского сюртука. Они оба вошли в комнату, где стояли А. А. Нарышкин, граф Кушелев, Обольянинов и Кутайсов.

— Извините, — сказал им Чичагов, — он меня оборвал.

Государь толкнул его еще раз и с гневом вскричал:

— В крепость его!

Чичагов, обратясь к государю, сказал:

— Прошу книжник мой с деньгами поберечь, он остался в боковом кармане мундира.

Нарышкин дал Чичагову свой плащ, его посадили в карету и отвезли в Алексеевский равелин[109]. Император Павел был только горяч, но, имея сердце добрейшее, не знал злости, коварства и мщения. Первая минута его гнева была страшна; во вторую следовало раскаяние. Он стыдился, даже сердился на собственную запальчивость. Когда он успокоился, то приказал отвести Чичагову в крепости лучшую квартиру, доставлять ему все, что потребует, и позволить ему иметь при себе людей своих и вещи. На другой день отправил государь рескрипт к старику отцу его, адмиралу, жалуясь на упорство сына и изъявляя желание, чтобы он приказал ему служить. Старик адмирал отсылает царский рескрипт сыну, подписав под оным: «Забудь, сын мой, обиды, нанесенные отцу твоему, и если служба твоя нужна отечеству, то повинуйся воле царя». Павел Васильевич, получив этот рескрипт с подписью отца, написал под нею карандашом: «Сын повинуется отцу» и отправил рескрипт императору.

— Добрый сын не может быть дурным подданным, — сказал государь графу Кутайсову, и Чичагов привезен был к императору прямо из крепости.

— Забудем старое, — сказал Павел Чичагову, — мы оба горячи, и оба исправимся.

Павел Васильевич Чичагов пожалован был в контр-адмиралы со старшинством, получил орден Св. Анны 1-й степени и назначен в Англии командующим эскадрою.

Из «Путешествия в Петербург» Жана Франсуа Жоржеля:

Граф Панин [Петр Иванович] резко разошелся во взглядах с графом Ростопчиным по чрезвычайно важному вопросу. Надо было склонить Павла I к такому шагу, который должен был прославить его имя; граф Ростопчин противился этому. Граф Панин, видя, что его доводы не могут увлечь министра, попросил его довести свое мнение до сведения императора. Граф Ростопчин отказался. «Не отказывайтесь по крайней мере, — говорил граф Панин, — передать ему доклад, который я представлю вам по этом предмету, так как дело идет о славе нашего государства». Министр упорствовал в своем мнении и в своем отказе. Граф Панин, будучи в качестве вице-канцлера лишен возможности говорить с императором и писать ему без особого приглашения или приказания с его стороны, вернулся домой, составил доклад, послал его прямо Павлу I с прошением об отставке и предупредил об этом графа Ростопчина. Отставка делала его снова простым подданным, и он получал право, предоставленное всякому русскому, обращаться с письменным докладом непосредственно к императору. Павел I отнесся одобрительно к этому маневру и, увлеченный вескими доводами его доклада, склонился к мнению графа Панина; он послал ему назад прошение об отставке и выразил ему затем свою монаршую милость. отдан сыну графа Палена. Это приказание должно было быть передано великим князем Константином, который, полагая, что он отдал его графу Палену, забыл о нем. Тот берет вину на себя, идет к императору, признается ему в своей небрежности, говорит, что виноват он один, и умоляет его императорское величество вернуть полк герцогу Ришелье, прибавляя, что он был бы в отчаянии, если бы его сын извлек для себя пользу из немилости, единственной причиной которой был он. Павел I, очарованный этим поступком, вернул герцогу Ришелье его должность и вознаградил сына графа Палена.