Одиссея Грина - Филип Фармер

Женщина, не колеблясь, подошла к группе, сидящей на цементном полу в глубине храма. Вокруг кариатиды собрались двенадцать женщин и они, должно быть, поджидали эту высокую блондинку, поскольку заранее заняли ей место.

Сарвант нашел жреца с очень бледным лицом, стоящего за рядом каменных домиков, и справился у него насчет работы. К его удивлению, — он ожидал, что придется иметь дело со жрицами, — оказалось, что он говорит с управляющим храмом.

Настоятель Энди заинтересовался странным произношением Сарванта и задал ему привычный уже вопрос. Тот ответил подробно, ничего не скрывая, и в конце вздохнул с облегчением — у него так и не спросили, является ли он почитателем Колумбии. Настоятель отослал Сарванта к младшему жрецу, который объяснил ему, что входит в обязанности уборщика, сколько он будет получать, где будет питаться и когда спать. В заключение он спросил:

— У вас много детей?

— Семеро, — ответил Нефи, не упомянув, однако, что все они умерли восемьсот лет назад. Не исключено было, что и сам жрец — один из его потомков. Возможно даже, что все, находящиеся под этой крышей, могли считать его своим дедом в тридцатом с лишним колене.

— Семеро? Отлично, — сказал жрец. — В таком случае у вас будут привилегии, как и у любого другого мужчины, доказавшего свою плодовитость. Однако, придется пройти проверку, ведь в столь ответственном случае мы не можем верить на слово. Но хочу вас предупредить: не злоупотребляйте привилегиями. Ваш предшественник был уволен за то, что пренебрегал своей метлой.

Подметать Сарвант начал из глубины храма. Дойдя до колонны, под которой сидела блондинка, он обратил внимание на мужчину, разговаривающего с ее соседкой. Он не слышал, о чем они говорили, но вскоре женщина встала и распахнула свой балахон. Под ним у нее ничего не было.

Мужчине, по-видимому, пришлось по вкусу то, что он там увидел, поскольку он одобрительно кивнул. Женщина взяла его под руку и повела к одному из домиков. Они вошли в него, и женщина задернула занавеску над входом.

Сарвант потерял дар речи. Прошло несколько минут, прежде чем он снова смог взяться за метлу. За это время он успел убедиться, что такое творится повсюду вокруг храма.

Первым его побуждением было швырнуть метлу, бежать из храма и никогда больше сюда не возвращаться. Но он напомнил себе, что в Ди-Си, куда не пойдешь, всюду найдешь Зло. С таким же успехом можно остаться здесь и посмотреть, возможно ли что-нибудь сделать во имя Истинной Веры.

Затем ему довелось увидеть нечто такое, от чего его едва не вырвало. К блондинке подошел верзила-матрос и заговорил с нею. Она поднялась, распахнула балахон, и тут же оба ушли в киоск.

Сарвант затрясся от ярости. С него было более чем достаточно того, что другие занимались этим, но чтобы она, она!..

Усилием воли он заставил себя стоять спокойно и думать трезво.

Почему ее поступок потряс его? Ведь другие делали то же самое. Потому что — Нефи вынужден был признаться себе в этом — он ощущал к ней влечение. Очень сильное влечение. Такого он не испытывал с того дня, когда познакомился со своей женой.

Он поднял метлу, прошел в помещение, где сидел жрец, и потребовал, чтобы ему рассказали, что здесь происходит.

Жрец искренне удивился.

— Вы настолько плохо знакомы с нашей религией, что даже не знаете о том, что Готью — покровительница бесплодных женщин?

— Нет, не знаю, — с дрожью в голосе ответил Сарвант. — А какое касательство это имеет к… — тут он запнулся: насколько ему было известно, в языке ди-си отсутствовали слова, обозначающие проституцию или блуд; затем продолжил: — Почему эти женщины предлагают себя незнакомцам, какое отношение к этому имеет почитание Готью?

— Самое прямое, разумеется! Это несчастные женщины, заклейменные бесплодием. Они приходят к нам после года напрасных попыток зачать от своих мужей, и мы их тщательно обследуем. У некоторых женщин бывают дефекты, которые мы в состоянии определить и устранить, Но не все. Во многих случаях — как, например, именно с этими женщинами — мы бессильны что-либо сделать.

Когда не помогает знание, следует полагаться на веру. Эти несчастные приходят сюда каждый день — кроме святых дней, когда надо посещать церемонии в честь Богини, — и молятся… Молятся о том, чтобы Готью послала им мужчину, семя которого оплодотворило бы их бесплодное чрево. Если в течение года на них не снизойдет благословение в виде зачатия, они уходят в особый монашеский орден, где могут посвятить свою жизнь служению Богине и народу.

— А что же Арва Линкон? — Сарвант упомянул имя блондинки. — Немыслимо, чтобы женщина ее внешности и происхождения ложилась в постель с первым встречным, который ее поманит.

— Но-но, мой дорогой друг! Вовсе не с первым встречным. Вы, наверное, не обратили внимания на то, что те мужчины, которые прошли сюда, сначала посетили боковой притвор. Там мои братья проверяют их, удостоверяясь в том, что они переполнены здоровым семенем. Там же отвергается любой человек, который болен или по каким-то причинам не подходит к роли отца. Что же касается уродства или красоты, то на это мы не обращаем никакого внимания. Семя и чрево — вот что главное. Личность и положение в обществе здесь не принимаются во внимание. Кстати, почему бы вам самому не провериться? Зачем эгоистично ограничивать себя потомством только от одной женщины? Вы в таком же долгу перед Готью, как и перед любым другим воплощением Великой Седой Матери.

— Мне пора возвращаться к уборке, — пробормотал Сарвант и поспешно вышел.

Немалый усилий ему стоило закончить уборку первого этажа. Он не мог удержаться, чтобы время от времени не поглядывать в сторону Арвы Линкон. Она ушла в обеденное время и больше уже не появлялась.

Ночью Нефи почти не спал. Ему все виделась Арва и то, как она заходит со всеми этими мужчинами в киоск. Их оказалось десять — он сосчитал. И хотя умом Сарвант понимал, что должен возлюбить грешников и возненавидеть грех, он люто ненавидел всех десятерых.

Когда наступило утро, он поклялся, что не будет ненавидеть мужчин, с которыми будет сегодня Арва. Но даже произнося клятву, он понимал, что не в силах следовать ей.

В этот день он насчитал семерых. Когда уходил последний, ему пришлось убежать в свою каморку, чтобы не погнаться за ним и не вцепиться ему в горло.

В третью ночь он молил небо, чтобы хватило мужества принять хоть какое-нибудь решение.

Может, следует покинуть этот храм и подыскать другую работу? Оставшись, он косвенно одобрит и непосредственно поддержит это непотребство. Более того, он, возможно, отяготит свою совесть ужасным грехом убийства, обагрит руки человеческой кровью. Он не хотел этого, но страстно желал! Он не смел желать такого! Но он обязан…