Одиссея Грина - Филип Фармер

Часов в девять утра она села на землю.

— Не могу больше сделать ни шага. Я должна хоть немного передохнуть.

Они нашли ложбинку в сотне метров от тропы, и Мэри сейчас же уснула. Питер сначала поел и выпил, затем тоже прилег. Ему хотелось остаться на страже, но он понимал, что через несколько часов ему все равно понадобится отдых. Следовало восстановить силы, ведь не исключено было, что придется нести Мэри.

Он проснулся раньше Мери и снова перекусил.

Когда она открыла глаза, то увидела склонившегося над ней Стегга.

— Что ты делаешь?

— Тише. Пробую снять твой пояс целомудрия.

12

Профиль Нефи Сарванта полностью отражал его характер. Он напоминал щипцы для раскалывания орехов. И Нефи был верен своему лицу: вцепившись во что-то, уже не отпускал.

Выйдя от Витроу, Сарвант поклялся никогда больше не переступать порог дома, столь погрязшего в пороках. Еще он поклялся посвятить всю свою жизнь, а если будет надо, то и отдать ее, открывая глаза этим заблудшим язычникам.

Он прошел пять километров к Дому Заблудших Душ, провел там бессонную ночь и ушел, едва рассвело. Несмотря на раннее время, на улицах было полно фургонов с грузами, моряков, купцов, детей, торговок. Сарвант заглянул в несколько харчевен, но счел их слишком грязными и решил позавтракать фруктами прямо на улице. Он разговорился с хозяином фруктовой лавки относительно того, где можно найти работу. Тот рассказал, что в храме богини Готью есть место уборщика. Хозяин знал это наверняка, потому что-только вчера с этой работы прогнали его зятя.

— Там платят немного, но зато дают стол и жилье. Есть и другие преимущества, особенно, если у вас много детей, — сказал хозяин и подмигнул Сарванту. — Моего зятя уволили как раз за то, что он пренебрегал уборкой ради этих преимуществ.

Сарвант не стал уточнять, что это за преимущества, узнал, как пройти к храму, и распрощался с хозяином.

Эта работа, думалось ему, если только удастся ее заполучить, здорово поможет изучить религию ди-си. А ещё — станет полем боя за обращение язычников в истинную веру. Конечно, это может оказаться опасным занятием, но какой миссионер, достойный своей веры, отступал перед опасностями?

Оказалось, что к храму пройти не так просто. Сарвант сбился с пути и забрел довольно далеко в район, где жили знать и богачи. Там не у кого было справиться о дороге, кроме пассажиров карет или всадников на оленях. Однако на это рассчитывать не приходилось: вряд ли кто остановится поговорить с пешеходом, ведь такой способ передвижения сам по себе указывал на низкое происхождение.

Он решил вернуться в район гавани и начать сначала. Но, пройдя с полквартала, увидел, как из большого дома выходит женщина. Она была как-то странно одета — в длинный, до самой земли, балахон с капюшоном, натянутым на голову. Сначала Нефи подумал, что это прислуга; аристократка никогда не опустится так низко, чтобы идти пешком, если можно ехать в экипаже. Приблизившись к ней, он увидел, что балахон сшит из ткани, слишком дорогой для низших классов.

Нефи прошел за ней несколько кварталов, не рискуя вступить в разговор из опасения оскорбить аристократку. Наконец он решился.

— Госпожа, можно вам задать невинный вопрос?

Женщина, обернувшись, высокомерно посмотрела на него. Она была высока, лет двадцати двух, лицо ее можно было бы, пожалуй, назвать красивым, не будь его черты слишком резкими. У нее были большие темно-синие глаза, из-под капюшона выбивались желто-золотистые локоны.

Сарвант повторил вопрос и незнакомка утвердительно кивнула. Тогда он спросил, как пройти к храму Готью.

Женщина вспыхнула и сердито бросила:

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Нет-нет, — опешил Нефи. — Что вы! Я не знаю, почему вы так решили.

— Поверю вам, — сказала женщина. — Вы говорите как чужеземец. Скорее всего, у вас нет причин преднамеренно оскорблять меня. Будь по-другому, мои люди убили бы вас… даже если бы я и заслуживала упрека.

— Клянусь, у меня не было дурных намерений. Если же я обидел вас чем-то, то приношу глубочайшие извинения.

Она улыбнулась.

— Я вас прощаю. Только откройте, почему вы хотите посетить храм Готью? Ваша жена столь же несчастна и отвергнута Богиней, как и я?

— Она давно умерла, — признался Сарвант. — И я не понимаю, что вы имеете в виду, предполагая, что она несчастна и отвергнута? Нет, я хочу наняться в храм уборщиком. Видите ли, я один из тех, кто вернулся на Землю…

И он очень коротко поведал свою историю.

— Думаю, вы можете разговаривать со мною как равный, хотя и трудно представить себе, чтобы знатный человек подметал полы. Настоящий аристократ, «дирада», скорее бы умер с голода. О, я не вижу на вас символа вашего тотема. Если бы вы принадлежали к одному из высоких братств, то могли бы подыскать более достойную работу. Может быть, у вас нет покровителя?

— Тотемизм — проявление суеверия и идолопоклонства. Я никогда не нацеплю на себя такой знак.

Она подняла брови.

— Вы какой-то чудной. Не знаю даже, как оценить ваше положение. Как брат Героя-Солнце вы — «дирада». Но ваш внешний вид и поведение совершенно не соответствуют вашему высокому происхождению. Я бы посоветовала вам вести себя так, как и подобает «дирада». В этом случае мы могли бы что-нибудь придумать, чтобы помочь вам.

— Благодарю вас. Но я должен оставаться тем, кто я есть. И все же, будьте любезны, подскажите мне, как пройти к этому храму.

— Просто следуйте за мной.

Сбитый с толку, он поплелся в нескольких шагах позади нее. Ему очень хотелось, чтобы она пояснила свои слова, но что-то в ее поведении отбивало охоту задавать вопросы.

Храм Готью располагался на границе между районом гавани и районом, где жила знать. Это было внушительное здание из бетона в форме гигантской полуоткрытой устричной раковины, покрытое чередующимися красными и белыми полосами. Широкие гранитные ступени вели к нижней половине раковины. Внутри было полутемно и прохладно. Верхняя часть раковины поддерживалась несколькими стройными каменными кариатидами, представляющими собой подобия Богини Готью — хорошо сложенной женщины с печальным вытянутым лицом и глубокими нишами в том месте, где должен быть живот. В этих нишах помещались большие каменные скульптуры куриц, окруженных яйцами.

У основания каждой кариатиды сидели женщины. Все они были одеты примерно так же, как и дама, за которой он следовал, только у одних одежда была поношенная, у других — новая и дорогая. Богатые и бедные сидели рядом.

Женщина, не колеблясь, подошла к группе, сидящей на цементном полу в глубине храма. Вокруг кариатиды собрались двенадцать женщин и они, должно быть, поджидали эту высокую блондинку, поскольку заранее заняли ей место.