Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

увидел вблизи продолговатое, чуть скуластое личико. Сегодня оно не было таким веселым и беззаботным, как в тот первый вечер, когда Хаджимурад и Шарифат встретились. Чуть зарумянившаяся от ходьбы Шарифат взглянула на Хаджимурада чуточку грустно и высокомерно. В темно-карих глазах затаился испуг. «Как у лани, почуявшей охотника», — пришло Хаджимураду в голову.

Горчоковцы выжидающе смотрели на цибилкулцев. Те с шутливой торжественностью шествовали навстречу гостям, Хаджимурад забыл все слова, он смотрел и смотрел на зеленое, как весенний луг, платьице, открывающее худые ключицы. Беспорядочно вились на лбу и на висках не покорившиеся косе легкие волосы.

Хаджимурад и Шарифат глядели друг на друга, как два зверька, столкнувшиеся на лесной тропе. Первым из оцепенения вышел Хаджимурад. Он всем по очереди пожал руки.

— Мы здесь думали, гадали, кто придет — Шарифат или Шамсутдин, — пошутил он, осторожно беря чуть дрожащую руку Шарифат.

— Это зависит от того, в ком у вас нужда. Одежда для двоих едет в машине с вещами!

Хаджимурад почувствовал, что шутка разрушила гору отчуждения. И Ибрагим, не спускавший с них глаз, понял, что девушка своими словами как бы снова перекидывает мостик дружелюбия, соединяющий ее и этого чужого парня. Вот почему она спешила сюда. Даже отдыхать не желала. И он весь сияет. «Нет! Задерживаться мы здесь не станем, как можно скорее вернемся домой!» — закипела ревность в душе Ибрагима.

Шарифат стояла на краю пропасти, раскрыв руки, как будто хотела обнять все что видит. Здесь она не бывала. В первый раз с этой горы смотрела на долину. Глаза блестели, на ярком солнце они стали светло-карими. Она в восхищении любовалась цветущим краем, раскинувшимся у ее ног.

Разговаривая с Ибрагимом и другими школьниками Горчока, Хаджимурад все время глядел на Шарифат. Девушка казалась ему неотделимой от родной долины, где шумели сады, сверкала река, прихотливо разбрелись уютные домики. Хаджимурад боялся только одного: вот Шарифат взмахнет руками и вспорхнет со скалы, как весенняя птица. Если бы так случилось, он нисколько не удивился бы!

— Багжат, ты только посмотри, как красиво там внизу! Никогда не думала, что за горой таится такая прелесть! — крикнула Шарифат, оглянувшись на подругу.

— Да! Это, наверное, и есть та райская долина, о которой рассказывают наши бабушки, — подхватила Багжат. — Я тоже здесь в первый раз.

Хаджимурад невольно посмотрел на Багжат — девушка стояла к нему боком. Озаренная солнцем, тоненькая, как струна пандура, фигурка ее тоже казалась сотканной для полета. Багжат повернулась к Хаджимураду, улыбнулась ему. «Какая красивая девушка! — подумал Хаджимурад. — Улыбнулась, будто солнышко блеснуло».

— Эй, Багжат, продай мотоцикл и почаще ходи сюда любоваться райской долиной. — Асадулаг встал рядом с девушкой. — Шарифат, ты тоже почаще бегай сюда — мы сегодня еле успевали за тобой! И вообще я тебе советую — поменьше сиди за своим станком, больше двигайся!

— Когда платье скроено, по другому фасону его не сошьешь! — Багжат тряхнула головой и засмеялась. — Мы, милый друг, сами знаем, что нам делать и как поступать. А сводить нас сюда полюбоваться видом могли бы и раньше.

Багжат и Шарифат, взявшись за руки, легко взобрались на соседнюю скалу, напоминавшую голову мохнатого серого медведя. Они осторожно пристроились на самом краю и, вытянув шеи, глядели вниз.

К подругам присоединилась Загидат.

— Подумайте только! — Загидат развела руками. — Одна такая гора — и разные земли, как грудь и спина! В Горчоке сейчас холодно, собирается дождик, а в Цибилкуле светит солнце! Думаю, весна к вам раньше приходит и зима наступает поздно.

— Вся долина утопает в деревьях, — подтвердила Шарифат.

Багжат неожиданно запела:

На горе я, как в седле.

Облако — около.

Буду рвать, да разрывать,

Да бросать вам облако.

Мне еще скакать и плыть

На коне-кораблике:

Буду с солнца я трусить

Золотые яблоки!

— А я, девушки, вспомнила стихотворение. Мы учили его еще в седьмом классе, — сказала Загидат.

Однажды на снежной вершине Акоро[16]

В груди моей сердцу вдруг сделалось тесно,

В седых облаках утопали вершины,

Стремнины застыли, разинувши пасти.

Срывались стремительно горные реки.

И крикнули сердцу незримые строки:

«Нам тесно в тебе, отпусти нас на волю!»

Все выше тропа уводила и выше,

Змеясь по могучей спине Тагальрыба[17].

В рассветной прохладе цветы раскрывались,

Я в них не росинки увидела — строки:

О бурной Койсу, о ручьях хлопотливых,

Укравших слезинки летящего снега.

Их воды в Сулак не хотели вернуться,

Который бежит, меж камней петляя,

И мысль, словно птенчик в яйце,

Шевельнулась

И вырвалась, ждать не желая, наружу.

Шарифат захлопала в ладоши.

— Пока не поднялись на вершину, все молчали, будто в рот воды набрали, — засмеялась она.

— Девушки-то наши расчирикались, как ласточки весною! — крикнул Ибрагим, не сводивший глаз с Шарифат.

— Кто однажды ступит на нашу райскую землю, тот останется здесь навсегда. — Неожиданно для себя Хаджимурад посмотрел на Багжат.

Она, сложив руки на груди, не отрывала взора от Цибилкула.

— И заговорили, и запели. Сейчас начнем сочинять стихи! — крикнула Шарифат.

— А вы знаете легенду о возникновении нашего аула? — обратился Хаджимурад к гостям.

Багжат засмеялась.

— Слышали, Хаджимурад, от ваших стариков-колхозников, что приезжали к нам передавать опыт разведения садов. С тех пор романтики из нашей школы тоже ищут всякие предания и легенды о нашем ауле.

— И ты запомнила эту легенду, Багжат? — Хаджимурад подошел к девушке, заглянул ей в глаза. — Кто раз увидит нашу райскую долину, тот не захочет уезжать.

Ибрагим с удивлением посмотрел на Хаджимурада. Шарифат, явно недовольная, отвернулась. Губы ее дрогнули, она отстранилась от Багжат.

Молодежи не хотелось спускаться вниз — то один, то другой находили все новую прелесть в этой долине, что была как бы продолжением горы, на которой столпились и цибилкулцы и горчоковцы. То здесь, то там в садах виднелись аулы, как ульи среди цветущих полей. Еще не совсем просохшая утренняя роса сверкала на далеких деревьях. Каждый домик, родник, лужайка просматривались с горы и, казалось, манили к себе гостей. Забывшей о короткой обиде Шарифат привиделось, что это сама природа, широко расправив могучую грудь, приглашает всех любоваться собой.

— Никогда я не думала, что здесь так красиво!

— Мы привыкаем ко всему, что видим каждый день, — заговорил Ибрагим, — побудешь неделю в городе, вернешься домой и новыми глазами смотришь на свой Маарулли.

— Тебе не понравился наш Хиндалли? — быстро спросил Хаджимурад.

— Пусть