Закон стаи - Владислав Викторович Морозов

за сутки и разогнал людей по верхам. Внизу делать нечего, если только удобные могилки копать. Коран никто не прихватил?

- Зачем? - изумился Пересмешник.

- Что-нибудь вроде заупокойной почитать. Они же мусульмане, по-моему. Нет? Казань вроде татарский город.

Вадик не ответил. Пара из "девятки" полезла наверх, но забираться высоко не стала. Насмотрелись, спустились, сели в машину и уехали.

- Понятно, - резюмировал ВДВ. - Даже плохонького "уоки-токи" нет. Совсем неподготовленные ребята. Неинтересно.

- Ничего, на твоем примере научатся. Продемонстрируешь им искусство...

- Какое искусство? - поморщился ВДВ. - Кому? Этим дебилам? Да по ним интернат для умственно отсталых плачет. Не поймут.

Когда разведчики противника свалили восвояси, все расслабились. До десяти часов делать явно нечего. ВДВ, правда, шипел - чтобы дисциплина не расшатывалась, и камуфляж сбрасывать не позволил. Мол, солнышко в утренние часы самое полезное, но загорать в другой день будем.

Шум моторов они заслышали в половине десятого.

- Надо же, - удивился Вадик. - Все-таки доперли пораньше приехать.

Люди тут же бесшумно расползлись по местам. Последний раз проверяли оружие, занимали положение для стрельбы. ВДВ достал "уоки-токи" - на разборке рация для руководства куда удобней сотового телефона.

Три машины, знакомой серой "девятки" не было. На всю округу разнеслись звуки бодрой попсы - одна из тачек, видимо, была оснащена мощной акустической системой. Одна машина остановилась на въезде, отъехав немного в сторону: с главной дороги ее заметить было сложно, пропустив противника, эта группа загородила бы путь к отступлению. Остальные встали чуть ли не как придется. Вывалили наружу, потягиваясь и оглядываясь. Потом вытащили на свет божий автоматы. Передергивали затворы, ржали над дурацкими анекдотами, сверкая золотыми фиксами. Кто-то извлек из багажника ящик пива - надо же время как-то скоротать.

ВДВ достал сотовый, набрал номер.

- Гонщик, пошел!

Леня Гонщик со своим постоянным напарником Тиграном дежурили в Лыткарино. Привезли группу на место и свалили, чтобы внимания не привлекать. По сигналу они должны были выехать к карьеру и перегородить подъездную дорогу в ста метрах от места встречи - чтобы исключить появление отдыхающих и милиции в момент разборки. Свидетелей отпускать нельзя, а лишнюю кровь проливать ни к чему, на них и так грехов хватает.

Десять минут - телефон ожил. Гонщик на месте. Можно начинать. ВДВ отложил телефон в сторону, взял рацию.

- Третий, поехал!

Антон вскинул гранатомет. Въезд в ущелье заволокло дымом и поднявшимся в воздух песком; вслед за ним стрелял Вадик Пересмешник. Когда пыль осела, попавшие в ловушку казанцы поняли, что остались без железных коней гранатометы оставили от машин груды искореженного железа. Четыре тела лежали неподвижно.

- Огонь! - скомандовал ВДВ.

В ход пошли автоматы. Конечно, о прицельной стрельбе и речи нет, просто поливали пространство свинцом.

- Отбой.

И наступила оглушительная тишина. Восемь человек во главе с ВДВ неспешно спустились с песчаных круч, подошли к разбросанным тут и там телам.

- Финита ля комедиа, - резюмировал Антон.

Итого, четырнадцать трупов. Судя по тому, что на стрелку явилась не вся команда, Кистеня среди погибших нет. Наверняка в Москве отсиживается, ожидая результатов. Раненых добили - а на фиг они нужны? Сидели бы в своей Казани, пили бы дрянную водку или что там у них принято пить... Как там говорится? "Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет". В общем, за что боролись, на то и напоролись.

ВДВ набрал номер Гонщика - пора уезжать. Стрельба в Лыткарино была слышна, сейчас менты явятся. Надо делать ноги.

Саша чувствовал себя несколько сбитым с толку. Собрался ехать к сестре в больницу, уже на всякий случай проконсультировался у Сереги, пытаясь разобраться в причинах обморока. Серега неуверенно пожимал плечами, мол, без осмотра нельзя сказать. А в одиннадцать Наталья позвонила сама, сообщила, что все в порядке, Женька уже забрал ее из больницы. Диагноз сообщать не стала, заявив, что это нетелефонный разговор. И пригласила домой к Женькиным родителям. Типа того - приедешь, поговорим.

Пожалуй, не будь у него голова забита другими проблемами, сразу бы допер, в чем дело. Но с утра ему позвонил довольный Логинов. Кистень, узнав от оставленных в сторонке наблюдателей о результатах разборки, наложил в штаны, сразу полез мириться. Мол, пацаны, да что ж вы сразу не сказали, если б чуял, что братва серьезная, добазарились бы, зачем мочить-то... Рассыпался в любезностях, многословных извинениях. Логинов обозвал его "сиротой казанской" - и это схавал. Попытался вызнать, что же за такой решительный авторитет, если без базара гранатометы в ход пускает. Банкир, естественно, именами бросаться не стал, заявив: "Если я скажу, кто, это будут дешевые понты. Людей по поступкам ценят, не по именам. А вы в своей Казани от моды отстали, в Москве уже давно все так делают". Кистень сам предложил загладить вину, Логинов на свой страх и риск назвал сумму неустойки - сто тысяч на его личный счет, за беспокойство, и столько же на счет некой благотворительной организации. В недельный срок, причем деньги лучше доставать не в Москве - мало ли, опять на тех же заинтересованных лиц нарвется. Саше было все равно, лишь бы сирота казанская из Москвы свалила.

А затем Логинов недвусмысленно напомнил о Сашиных обязательствах перед Лилечкой. Понятно, через пару недель он заведет речь о свадьбе. Конечно, срочности никакой, от беременности и прочих неприятностей он подстраховался. Но даже какие-то обнадеживающие обещания жениться в ближайшей пятилетке давать не хотелось. Лилечка устраивала его в постели, но и только. Для этих нужд теплое тельце он найдет всегда, это не повод для свадебных торжеств. Однако Логинов пока был нужен, ссориться с ним не стоило, поэтому прямой отказ отпадал в принципе. Теперь он ломал голову над тем, как отвертеться от приглашения, какими срочными делами мотивировать явную невозможность связывать свою судьбу с кем бы то ни было. Наверное, впервые в жизни Цезарь вынужден был придумывать проблемы самому себе.

С таким убийственным настроением он и прибыл на Кутузовский. Въехал под арку огромного сталинского дома, поставил машину во дворе, набрал код на домофоне. Поднялся на третий этаж; открыла ему Женькина мать. Самого режиссера и Натальи, к немалому Сашиному удивлению, не было - как объяснили родители, они поехали по магазинам. Странный переход - ночью больница,