Призрак Викария - Эрик Фуасье

Мелани бросила омрачившийся взгляд на бутылку – поняла, что сама себя погубила, когда принесла ее сюда. Инспектору показалось, что сейчас она схватит бутылку и попытается ее разбить, поэтому он подобрался, готовый ей помешать. Но вместо этого вдова вдруг обмякла на стуле, закрыла лицо руками и разрыдалась.

Валантен встал, взял со стола наручники и, обогнув стол, приблизился к ней.

– Прекратите! – велел он безо всяких церемоний. – Имейте мужество ответить за свои поступки, избавьте меня от слез и запоздалого раскаяния.

Она вскинула мокрое от слез лицо и взглянула на него с непередаваемым, глубочайшим отчаянием. Грудь ее вздымалась так, будто она сейчас задохнется, и ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы заговорить:

– Что ж, я признаю́ свою вину! Это я убила Фердинанда. Но не из тех низменных побуждений, которые вы мне несправедливо приписываете. О нет! Однако вы мужчина, и потому не сумеете понять… – Говоря это, она с трудом поднялась со стула и стояла теперь напротив него, обессиленно опираясь рукой на стол. Перед Валантеном снова была маленькая беззащитная девочка в беде, трагически прекрасная и беспомощная.

Он проговорил едва слышно:

– И все же расскажите мне…

– Да, я хотела выйти замуж за Фердинанда, но не ради денег! Я приняла его предложение в надежде покончить с моральными мучениями, которые он мне причинял. Вы не можете себе представить, что это значит – быть бедной молодой женщиной в услужении у богатого и влиятельного мужчины, которому ничто не мешает творить над ней произвол. Фердинанд д’Орваль вовсе не был тихоней не от мира сего, каким хотел казаться. Он был извращенцем и не стеснялся давать волю своим самым гнусным порокам.

– Я общался с вашим супругом в «Буковой роще» и позволю себе усомниться в ваших словах. Он производил впечатление сломленного горем человека.

– Я знала, что мне никто не поверит. Тем не менее со дня моего приезда в усадьбу этот монстр неустанно преследовал меня и заставлял подчиняться его прихотям. Поначалу я сопротивлялась, потом мне пришлось уступить. Я осталась там исключительно ради Бланш, к которой успела искренне привязаться. И я согласилась выйти за своего мучителя в надежде, что он станет выказывать больше уважения к женщине, которая будет носить его фамилию. Но супружество лишь обострило его жажду доминирования. После смерти дочери он впал в буйное умопомешательство, и я даже не решусь вам описать те ужасные непотребства, к которым он меня понуждал. Моя жизнь поистине превратилась в ад!

Мелани так близко подступила к Валантену, что он ощущал ее горячее дыхание и чувствовал запах фиалок, исходивший от ее трепещущей кожи. Другой на его месте поддался бы чарам и позволил себя одурачить, но инспектор прекрасно понимал, что эта женщина продолжает ломать комедию. Слушая, как она бессовестно клевещет на человека, которого сама же и убила, он сохранял хладнокровие и внимательно следил за каждым ее жестом, поэтому заметил, как напряглось ее тело, когда она протянула руку назад, чтобы вслепую нащупать на столе пистолет.

– Ай! Грубиян! Вы делаете мне больно!

В последнюю секунду Валантен перехватил ее руку и, резко выкрутив кисть, заставил развернуться и прижаться грудью к столешнице. Не обращая внимания ни на протесты, ни на вскрики, он застегнул на запястьях Мелани наручники, а когда снова развернул ее к себе, она предприняла последнюю попытку:

– Умоляю вас, сжальтесь надо мной! Я всего лишь защищалась, как могла! Отпустите меня. Клянусь, я исчезну, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Полицейский взглянул ей в глаза с бесконечным презрением, а когда он соизволил ответить, его голос прозвучал уверенно и резко, как свист ножа гильотины:

– А бедную Бланш, девочку, к которой, по вашим словам, вы так сильно привязались, вам тоже пришлось отравить в целях самозащиты? Видите ли, мадам, я не успел вам сказать кое-что еще. Ночью я побывал на кладбище Сен-Клу в фамильном склепе д’Орвалей и исследовал внутренние органы не только вашего покойного мужа, но и его дочери. Анализ показал наличие в останках Бланш следов того самого яда, о котором я только что вам поведал. Вы тут упоминали о байках, мадам, так вот я боюсь, что сказочная история о муже-извращенце не поможет вам удержать свою очаровательную головку на плечах.

Вместо ответа Мелани плюнула ему в лицо.

Валантен отреагировал не сразу. Не моргнув глазом, он достал из кармана платок и тщательно, безо всякой спешки вытер плевок со щеки. Затем, не сводя пристального взгляда с убийцы, он все с тем же непроницаемым выражением отвесил ей две оглушительные пощечины.

Глава 38

Исчезновение

Валантену не терпелось вернуться домой, к Аглаэ, после того как он доставил Мелани д’Орваль в тюрьму временного содержания на улице Иерусалима. Инспектор был вымотан до предела пикировкой с преступницей и теперь мечтал лишь о том, чтобы поскорее забыть о скверном деле д’Орвалей. Даже при том, что ему в конце концов удалось раскрыть эту грязную тайну и правосудие с его помощью восторжествовало, в его собственных глазах это расследование навсегда останется личным провалом. Он не сумел обезвредить убийцу достаточно быстро, и это стоило жизни двоим – Пьеру Оврару и Фердинанду д’Орвалю. Но тяжелым бременем на его совесть легла прежде всего смерть последнего.

Инспектор испытывал душевные терзания, смутную тревогу и физическую усталость, у него слегка кружилась голова и кровь тяжело пульсировала в висках. Тем не менее пришлось напустить на себя молодцеватый вид перед лицом префекта Вивьена. Начальник полиции, узнав об аресте мадам д’Орваль и о присутствии на рабочем месте главы Бюро темных дел, настоял на безотлагательном разговоре. Валантен ожидал выволочки, но ничего подобного не случилось. Наоборот! Префект заявил, что он весьма впечатлен рапортом Валантена, который был передан ночью с Исидором. Научное объяснение чертовщины, творившейся в Сен-Клу, и убийства Фердинанда д’Орваля, чью смерть в ином случае можно было бы признать естественной, лишний раз исчерпывающе доказало эффективность особой службы и подчеркнуло исключительные способности ее главы.

Префект также потребовал доложить ему во всех подробностях об аресте гражданки Пассегрен, вдовы д’Орваль, и заверил Валантена, что в министерстве будут счастливы, когда в результате этого расследования волна слухов о чудесном воскрешении, накрывшая Париж, сойдет на нет. Что касается самого факта убийства такого состоятельного и благородного человека, каким был Фердинанд д’Орваль, то он свидетельствует о назревшей необходимости навести порядок в обществе. Само обстоятельство, что убийца оказалась простой мещанкой из разорившейся мелкобуржуазной семьи и сумела повысить свой социальный статус посредством брака по