Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

— Ужасно… свидетельство… смертный приговор, хотите вы сказать! Есть у вас под рукой врачи, которые решатся объявить царствующего государя помраченным, врачи, у которых хватит духа низвергнуть с недосягаемой высоты любимца народа, его обожаемого герцога?

— Да, у меня есть врачи. Я проведу это дело, если ваша светлость немедленно объявите регентство и назначите меня вашим ответственным министром-президентом. Ибо только в качестве министра-президента я могу взять на себя ответственность за все.

— Нет, нет. Я не могу объявить регентство прежде, чем я не уведомлю моего племянника, законного государя этой страны.

— Вам так же мало посчастливится в Гогенарбурге, как и комиссии, ваша светлость. Вчера она вернулась в Кронбург ни с чем. Ее заставили простоять напрасно перед запертыми воротами его дворца. Хорошо еще, если вас не прогонят силой.

— Силой! Ваше превосходительство рисуете мне призраки революции.

— И с возможностью революции надо считаться, ваша светлость. Нельзя считаться только с одними горными крестьянами. Герцог должен быть устранен с престола и, как больной, передан в руки врачей. Иначе я ни за что не ручаюсь.

— Какой ужас! Нет, нет и нет! Это нападение из-за угла! Нет! Что скажет свет, что подумает Кронбург и горные жители? Нет, он должен оставаться герцогом, пока не узнаем о решении герцогской семьи, придворных чинов и министерства.

— Как прикажете, ваша светлость. Но я не ручаюсь ни за что. Я позволю себе дать вам еще один благой совет: как можно скорее привести гарнизон Кронбурга к присяге на ваше имя и распорядиться, чтобы он держался наготове… ибо… его высочество, в своем болезненном состоянии, способен на все!.. Измена! Революция! Я очень советую вам быть осторожным.

— Я соглашаюсь с вами. Манифест должен быть написан на основании врачебного освидетельствования и решения герцогского дома и министерства. Но ни под каким видом я не соглашусь действовать без официального уведомления моего племянника. Пусть будет, что будет. Он должен узнать об этом прежде, чем будет извещена страна. На кого бы мне возложить это поручение?

— Я предложил бы вашей светлости назначить, в качестве регента, особую государственную комиссию. Она могла бы состоять из министра-президента нового министерства, двух членов из придворных чинов, двух штаб-офицеров герцогской армии и, наконец, из врачей, которым будет поручено лечение герцога. Эта комиссия могла бы произвести освидетельствование его высочества, а затем перевезти его и заключить в какой-нибудь из дворцов.

— Это ужасно! — повторял беспрестанно князь Филипп.

Он подошел к окну и закрыл лицо обеими руками. Неумолимый Бауманн фон Брандт, который, по-видимому, уже давно обдумал этот ужасный план, казалось, не замечал его слез.

— Какой же дворец ваше превосходительство наметили для заключения, как вы выражаетесь, моего несчастного племянника?

— Можно, пожалуй, в Герцогсбурге… нет… его положение слишком опасно… на вилле… Нет, слишком далеко от Кронбурга… Позвольте… Для этой цели лучше всего был бы Турм, ваша светлость.

— А озеро, Лаубельфингенское озеро! — воскликнул князь Филипп, объятый смертельным страхом.

— Его будут внимательно стеречь. Слишком близко от Кронбурга, мне бы этого не хотелось, но и слишком далеко где-нибудь среди горных крестьян — тоже нежелательно. Турм как раз годится. До него легко добраться и вместе с тем он достаточно далеко от Кронбурга. Главный доктор и его ассистенты будут ответственны за него перед вами и мной, его жизнь должна быть неприкосновенна.

— И когда вы думаете осуществить все это?

— Безотлагательно, ваша светлость, сегодня же ночью. Прежде, чем учреждение регентства не будет свершившимся фактом, и прежде, чем отзыв моих врачей не будет безусловно не в пользу герцога, никто не должен даже догадываться об этом в Гогенарбурге, никто не должен знать об этом в Кронбурге.

— Уже сегодня ночью?

— Да. Он имеет обыкновение обедать около полуночи. Если я явлюсь с членами комиссии в Герцогсбурге часа в три ночи, то есть надежда, что он нас примет. Я прошу полномочий вашей светлости, как регента этой страны…

— Вы слишком торопитесь, ваше превосходительство. Он еще пока герцог.

— В силу этих отзывов, не слишком.

И с этими словами Бауманн фон Брандт вынул из кармана несколько бумаг.

— Это отзывы первых медицинских авторитетов нашего герцогства, данные под личною их ответственность, — произнес он, подавая бумаги князю Филиппу.

Тот углубился в чтение.

— Вы быстро обделываете дела, — горько сказал он, — очень быстро. Герцог Альфред всегда долго колебался подписывать смертный приговор, хотя преступление и было доказано, он не хотел умерщвлять кого бы то ни было, а вы…

— Мой благой совет остается только советом, ваша светлость. Пока еще зависит от вас и от членов государственного совета считать герцога Альфреда здоровым. Я только не понимаю в таком случае, для чего меня сюда вызвали. Назначьте министром Гринберга или еще лучше упросите герцога, чтобы он вернул ему свою милость. Последствием этого будет новый заем, разорение отечества и гибель герцога, предотвратить которую невозможно, по мнению моих медицинских авторитетов.

— Мне трудно понимать вас, ваше превосходительство.

— Согласен. Итак, все выяснено?

— Кроме формы.

— Что значит: кроме формы?

— С его высочеством будут обходиться, как с герцогом, а не как с больным, пока он не получит извещения о назначении регентства.

— Ваша светлость, очевидно, недостаточно осведомлены о характере этого заболевания.

— Что вы хотите сказать?

— Его высочество, по заключению врачей специалистов, не всегда болен.

— Не всегда болен? А что если вы… если мы… здорового… какой ужас!

— Я сказал «не всегда». Здоровое состояние духа уравновешивает в нем больное. Он думает логично, действует последовательно, он в состоянии принимать нужные меры, которые так же разумны, как меры здоровых людей. Он принадлежит к числу высокоодаренных государей, в некоторых вещах он прямо гений, умница, с которым нельзя обращаться, как с больным. Так говорят мои доктора!

— И на основании такого отзыва нужно совершить нечто неслыханное?

— Нужно это совершить, ваша светлость, в интересах целой страны, которая пришла на край гибели, благодаря болезненным наклонностям своего государя. Его склонность к уединению, его нежелание иметь дело с ответственными чинами правительства, своеобразность его обхождения с народом и слугами, припадки ярости, поездки в золотом экипаже, исчезновения в подземный грот или на эти покрытые льдом горы — все это достаточно говорит за себя.

— Но, может быть, это в конце концов причуды великого человека, которого положение ставит выше миллионов людей?

— Можно называть и так, ваша светлость, и тем не менее… Его мания величия, его страх преследования! Я не вижу другого спасения для страны. Соберите государственный совет, ваша светлость, и объявите регентство.

— Я прошу дать мне два часа на размышления. Потом я сообщу вашему превосходительству о моем решении.

Бауманн фон Брандт удалился.

Потрясенный князь Филипп опустился в кресло.

Долго сидел он перед своим письменным столом и думал. Должен ли он, смеет ли он, вопреки народу, миру, человечеству, самой истории, низвергнуть с высоты знаменитейшего из современных государей, перед которым преклоняются в прахе миллионы людей? Что из этого выйдет, чем все это кончится? Ненадежен казался ему Альфред, ненадежен народ и горные крестьяне, взиравшие на герцога, как на некое божество.

Он был истинный король в царстве духа, искусства, всего прекрасного в области высших человеческих благ, обожаемый женщинами, носимый на руках мужчинами, и вдруг… Следует ли доверять Бауманну фон Брандту?

Да, доверять ему нужно. В этот час отечество повелительно требовало от него этой жертвы.

Самый прекрасный, самый гениальный из людей последней четверти века должен был пасть со своей солнечной высоты, как Икар, предпринявший полет по следам колесницы божества.

Князь Филипп заплакал. Он плакал о своем племяннике. Чего только он не задумал, чего только не настроил! Какое сказочное царство красоты! И тем не менее!

И он отдал приказ о том, чтобы собрали совет, который должен был принять окончательное решение.

XXXIII

Тяжелые дождевые облака раннего лета нависли над изумительной постройкой нового дворца — Герцогсбурга. Словно фантастические туманные чудовища, приплыли они с запада, остановились на отвесных скалах высоко поднявшихся гор, над потускневшей поверхностью обоих озер и набросили на голову горных великанов причудливый убор. Уже три дня не было видно солнца. Непрерывно шел дождь. Лиственницы и сосны волшебного леса плакали тысячами капель слез. Молча, беззвучно, мрачно стояло огромное серое здание. Перед его крепко запертыми воротами взад и вперед шагали часовые с заряженными ружьями и с примкнутыми штыками.