Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Альфред торопил. Со времени закладки дворца прошел уже год, передний фасад колоссальной постройки был уже выведен под крышу. После этого началось внутреннее украшение комнат. В это время рабочие заканчивали вчерне постройку двух боковых флигелей…

Через каждые две недели Альфред приезжал сюда лично, поселялся в старинном помещении монахов и опьяневшими от красоты глазами смотрел, как подвигается вперед его изумительная затея. А дворец рос и рос!

В темную ночь герцогский поезд вдруг появлялся у постоялого двора, расположенного в глубине леса, на берегу Синего озера. Здесь уже стоял наготове золотой экипаж, в который быстро запрягались белоснежные кони, и при свете факелов с быстротой молнии ехали дальше, к длинному мысу, далеко вдававшемуся в озеро.

Здесь стояла наготове герцогская лодка для переезда на остров. Колоссальный фронтон нового здания ярко отражался в серебряной воде, освещенный тысячами свечей.

Лодка с герцогом-художником скользит по воде. Громко шумят фонтаны, окна освещены бесчисленными свечами, зажженными в залах из чистого золота и мрамора.

Герцог вступает в свое новое царство через золотые двери, которые широко распахиваются перед ним, как по волшебству. Задумчиво поднимается он вверх по мраморной лестнице, устланной пурпуровыми коврами. Золоченый бронзовый павлин с глазами из сапфира и изумруда встречает его на лестнице этого изумительного здания, созданного его творческой фантазией. К его приему придворный садовник превратил лестницу в цветочный луг, но золотые стены, висящие на них картины, великолепие ее ступеней и перил, яркий свет тысячи светильников — все это затмевает цветы, делает их чем-то второстепенным.

После семилетней напряженной работы средняя часть дворца наконец готова. Теперь тысячи рук возводят боковые флигеля.

При появлении герцога они перестают работать. Ни один рабочий не должен попадаться ему на глаза. Его страх перед людьми, его ненависть к медлительным исполнителям его планов заставляют их держаться от него по возможности дальше. Комната за комнатой, зал за залом раскрывается перед ним, перед ним одним, сияя неслыханной роскошью, обнаруживая такие драгоценности, которыми не владел на земле ни один Крез.

Задумчиво проходит Альфред двадцать зал. Более десяти тысяч свечей освещают ему путь. Залы, одна другой богаче, великолепнее, открывались перед ним.

В большой зеркальной галерее он останавливается. Это венец его создания. Более тридцати люстр свешиваются с потолка, более сорока канделябров стоят в нишах. Зеркала отражают их свет, и кажется, что их здесь несколько тысяч. Галерея делается бесконечной, как бесконечная мечта истинно королевского величия, как то, что он задумал создать. Ибо дух его не знает и не будет знать покоя!

Его высокая, стройная фигура останавливается у круглого угольного окна стеклянной галереи. Он мечтает. Когда это будет окончено через несколько лет, что же дальше? Миллионы Гринберга неистощимы, должны быть неистощимы, а его творческая сила и гений не знают теперь никакой границы.

Одна за другой начинают гаснуть свечи, как в замке Грааля. В ночной тьме эта мечта из золота и мрамора исчезает из глаз герцога, и его необузданная фантазия снова принимается за работу.

По его знаку гигантские фонтаны останавливаются, свежий утренний ветерок пробегает по верхушкам деревьев острова. Луна зашла. Серый полумрак лежит на серебристой поверхности широкого озера.

Огромная гряда скал вырисовывается вдали, окрашенная пурпуровым светом. Утро победоносно поднимается над горными ущельями. С колокольни соседнего острова несется колокольный звон.

Альфред думает.

Великолепна была мечта — мелко и ничтожно ее осуществление, даже и это, начавшееся много лет тому назад и поглотившее столько миллионов, это чудо из чистого золота и мрамора, даже оно мелко и ничтожно, как вся его жизнь — это непрерывное искание и борьба за красоту.

Герцог одиноко стоит на берегу. Свежий утренний ветер треплет его темные волосы и освежает его высокий, белый, как мрамор, лоб. Большие черные глаза широко распахнуты, губы открыты и шепчут:

— Эта золотая мечта недостижимой роскоши и величия была так прекрасна!

Но нет здесь довольства, спокойствия, счастья, убежища от страха, которому нет названия. Ни здесь, ни в замке Грааля, даже ни на вилле!

Печально смотрит он перед собой. Как все это холодно и мертво! Этот мрамор и золото, эти картины его художников, вся эта мечта о королевском величии и власти — все холодно, мертво!

Внезапная дрожь, словно в лихорадке, охватывает его. Снова дают себя знать головные боли, давно уже не появлявшиеся. Он болен, несмотря на это бегство от самого себя в уединенные горы, несмотря на бегство от людей, несмотря на осуществление своей мечты из золота и мрамора.

Как могло случиться, что он, поддавшись увлечению и зову прибрежных обитателей, возымел мысль построить сказочный замок здесь, на этом острове, так близко от людей равнины и так далеко от его уединенных гор, в которых он жил, как горный орел на недосягаемой высоте?

Мирные веселые деревеньки жались на цветущем берегу темно-синего озера, блестевшего под лучами солнца. Люди весело шли по своим дорогам. Что нужно здесь ему, отшельнику, почти погрузившемуся уже во мрак ночи со своими грезами о неслыханной красоте и роскоши?

Никто не войдет в это царство красоты — за это он ручается… Да и он сам… сегодня, может быть, он здесь в последний раз, ибо он не от мира сего!

Он вдруг вспомнил о Лаубельфингене, об Адельгейде, о счастье, разбившемся о каменные дворовые плиты его кронбургского дворца.

Он запрет эти золотые залы и апартаменты и убежит обратно в горы, куда не посмеют следовать эти веселые, смеющиеся лица долины.

Вдруг ему пришло в голову другое.

Несколько недель тому назад в глубокую ночь он мчался в золотом экипаже, запряженном белоснежными конями, на запад. И вдруг перед его глазами открылась одинокая скала, еще выше, чем его замок Грааля, еще круче, еще недоступнее. Она упрямо возвышалась на равнине. На ее вершине виднелись развалины какого-то старинного замка.

Это орлиное гнездо будет отныне называться Скалой Герцога. Никто не проберется туда, никто не приблизится там к нему. Никто, никто! Там он будет в безопасности от своих врагов. О, у него враги есть!

Он решил завтра же утром переговорить с Гринбергом и сделать распоряжение архитектору относительно этой новой постройки.

Она должна быть крепостью, оплотом против всех тех, кто вздумает с какими бы то ни было целями приближаться к нему. Это должно быть чем-то недоступным, в этих стенах он должен иметь возможность расположить целую армию.

Он отлично знал, как на него смотрят, как за ним следят. Ему было небезызвестно, что многие его поступки и привычки считаются неподобающими. Вероломные слуги, которые льстят ему в глаза, разглашают все подробности его ночной жизни, безотлагательно сообщают в Кронбург о его привычках. Многие были удалены наобум, но и тем, которые остались на службе, он уже давно не доверял. А князь Филипп, возненавидевший его со времени его разрыва с Адельгейдой, и те, которые должны его ненавидеть — уволенный Бауманн фон Брандт, попавший в немилость Галлерер, Монтебелло, фон Глаубах, Пфистерман, испытавшие то же самое! Нужно быть настороже против них, нужно жить не по соседству с ними, в равнине, а на недосягаемой скале, в орлином гнезде, которое он построит на Скале Герцога в горах и которое принесет ему счастье.

Узкий двор замка будет запираться железными воротами. Там с несколькими верными друзьями можно будет оказать сопротивление целой армии!

Страшна пропасть, низвергающаяся у Скалы Герцога в равнину, и непобедимы окрестные скалы!

В эту-то пропасть он и столкнет своих врагов, если они решатся приблизиться к нему. А в один прекрасный день они непременно придут, чтобы испытать его силу и могущество. И тогда он сбросит их всех с высоты скалы и раздавит их!

Отчего он только сегодня подумал об этой опасности?

Ему стало страшно.

Все свечи в залах были потушены, и возвышенная мечта о величии, красоте, мраморе, золоте, великолепии и счастье снова погрузилась во мрак! А он опять вытолкнут, преследуемый фуриями.

Он опять подошел к окну. Парк лежал в глубоком мраке. Утром он тайно от всех переговорит с архитектором, чтобы он выстроил ему на скале неприступное убежище!

Фонтаны не шумят, не блестит золото. Он отдал распоряжение о том, что проведет сегодняшнюю ночь в золотой спальне нового дворца.

Ему опять стало страшно. Достаточно ли безопасен этот дворец? Не может ли кто-нибудь, по поручению князя Филиппа или Бауманна фон Брандта, тайком забраться сюда из Кронбурга?