Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Герцог садится в экипаж, которой мчится с быстротою ветра.

Через ближайшую деревню! Яростно заливались собаки, крестьяне бросались к окнам. Словно привидение, проносилась мимо золотая карета с белыми конями, красными лакеями, факелами и герцогом, который, глубоко забившись в мягкие подушки, пристально смотрит своими черными глазами в бездонную ночь — его друга и утешительницу, его победительницу и владычицу. Он предчувствует, что когда-нибудь она совершенно поглотит его навсегда. Он несется к озеру, которое он любит больше всего из всех горных озер.

Словно изумруд, лежит оно, темно-зеленое огромное. Великолепно оно в эту ночь, когда полная луна отражается на его волнах. Бешеная скачка продолжается сквозь волшебный лес его мечты. Белые арабские кони герцогского экипажа пролетают за несколько минут расстояние, на которое пешеход употребил бы по крайней мере полчаса. Озеро уже блестит в конце леса. Видна уже темно-зеленая его поверхность, а сзади, как фон картины, поднимается отвесная недостижимая гряда скал.

Весна, май! Мир живет и просыпается… все ликует и цветет… и он… выходит из своего золотого экипажа.

На берегу озера он с рыданием бросается на землю в лесу, из которого ему светят тысячи звездочек. Он не может их ловить, у него нет силы, жизнь и красота слишком сильны, слишком!..

Бесцельно и беспокойно скользит герцог в лодке по этому озеру. Вдруг в ночной тиши раздается его звучный голос: «Дальше! Дальше!»

Он бросается в экипаж, форейтор с факелом впереди, лошади трогают и несутся галопом. Он хочет быть в своем новом, еще недостроенном дворце в ту же ночь, пока не взошло солнце.

Лошади летят, а он, который так их любит, и не думает пожалеть их. Снова несутся они через спящую деревеньку, через Гогенвальд, мимо знакомой деревенской гостиницы. Белокурая Христина, которая уже в течение многих лет приветствует здесь проезжающего герцога, теперь уже не подает ему букета цветов. Дальше и дальше мчатся лошади!

Он хочет только бросить взгляд на смелое воплощение своей мечты. Наконец до его ушей долетает дикий рев потока в ущелье, наконец показывается скала, на которой стоит новая мечта герцога — его дворец.

Как сияет он при свете луны, этот замок Спасения и Искупления!

Кони с трудом поднимаются по широкой новой улице вверх на скалу.

Альфред подъезжает к замку. Тысячи огней вспыхивают разом. Изумительное освещение замка, о котором говорит весь свет, как бы приветствует его. Он не хочет входить сегодня в комнаты, которые кажутся ему святыми, он желает взглянуть лишь издали на чудесное творение святого Грааля. Сегодня он беспокоен, нет мира в его душе, его что-то гонит вперед, он бежит, как отлученный, которому запрещено переступать порог этих чертогов. И вот он забирается все выше и выше в горы, к мосту, который ведет через страшную пропасть над бушующим потоком. Отсюда он смотрит вниз на замок Искупления, залитый по его приказанию морем света.

Часами стоит на мостике этот герцог-пустынник, пока не догорит последняя из тысячи свечей, пока медленно не исчезнет из глаз величавая картина его дворца среди роскошного ландшафта его юности и из горных расщелин не явится серый робкий день.

Золотая карета несется обратно. Его манит на виллу роскошная кровать, в которой он будет искать убежища от страшного вида этого дня, где он будет мечтать и ждать, пока солнце не спрячется за горами и вечерние тени не лягут на виллу, когда снова зашумит вода в его фонтанах.

XXIX

Уединение его волшебного леса и его гор было неожиданно нарушено жалобой, поступившей к Альфреду из юго-западного угла его герцогства. Герцог отчетливо услышал этот настойчивый голос и весь превратился в слух. Словно указание судьбы, прозвучал для него этот волшебный голос! То был соблазн, которому он не мог не поддаться. Словно голос каких-то волшебных существ звучал издали и тянул его к себе.

У подножия его могучих гор, в том месте, где они вдруг соприкасаются с необъятной и болотистой равниной, лежало величайшее из его озер, «синее море», как его прозвал народ, видя, как исчезают его берега в утреннем тумане и в удивительном вечернем освещении. Беззвучно скользил одинокий челнок бедного рыбака по этой бесконечной, ярко блестящей на солнце поверхности воды, направляясь к поросшим соснами и буками островам.

Тысячелетняя история сделала святым и озеро, и его острова.

В начале здесь была священная дубовая роща времен древних германцев. В средние века на роскошном зеленом ковре возник здесь серый монастырь, стены которого не могли, впрочем, оказать никакого сопротивления диким шайкам хищных мадьяров. Место благочестия покрылось развалинами, дикой калиной зарос разрушенный собор. Только в средине XIII века монастырь снова возродился и достиг небывалого расцвета. На одиноком острове голубого озера появились монастырские постройки, здания для князей и прелатов, посередине возник новый, великолепный собор. Далеко разносились по поверхности воды медные голоса его колоколов.

Прошло несколько столетий, исчезло могущество епископа, исчез и монастырь. Его священные места потеряли значение, и теперь уже тянутся жадные руки скупщиков к чудным островам.

И вот окрестные обитатели подали жалобу.

Сокровищам красоты, уцелевшим остаткам тысячелетнего прошлого, грозит опасность. Только от одного человека можно было ждать спасения, и этим человеком был герцог. Умоляя о помощи, его подданные обратились прямо к нему. Перед его глазами вдруг раскрылась вся картина.

Одно название, о котором он давно мечтал и которое он, увлекшись постройкой нового дворца и виллы, почти забыл, но которое уже много лет сидит у него в голове, вдруг отодвинуло назад и замок св. Грааля, и его Трианон и овладело его мыслью и чувством: озеро герцога!

Среди бумаг, доставленных ему в уединенный волшебный лес из его кабинета в Кронбурге, он нашел прошение жителей окрестностей озера и немедленно распорядился, чтобы все острова Синего озера с их лесами были приобретены для него на его личный счет.

Словно крик спасения прокатилась эта новость по берегам озера. Рыбаки и окрестное население ликовали.

Прошло немного времени, и в одну прекрасную сентябрьскую ночь на уединенном постоялом дворе на берегу Синего озера остановился поезд придворных экипажей. Сопровождаемый камер-лакеями, несколькими художниками, взятыми со стройки нового дворца, и адъютантом фон Ласфельдом, Альфред покинул свой волшебный лес и приехал сюда, никто не знал, с какими намерениями.

Как там, в лесах, так и здесь, на берегу озера, мчался в глухую осеннюю ночь золотой экипаж, перед которым ехал с факелом форейтор.

Экипаж остановился на берегу тихой бухты, залитой ярким лунным светом. Здесь Альфред сел в лодку, отделанную золотом и голубым бархатом, и поехал к острову, который теперь стал его собственностью.

Много дней провел он там. В старинном замке монастырских властей он приказал устроить свою главную квартиру. Во время его прогулок по великолепным развалинам острова его сопровождали художники и архитекторы, а он все смотрел и мечтал!

И вдруг перед его глазами восстал идеал всех его царственных сооружений — то, что он видел у порога Парижа, гигантский дворец короля-Солнца, перенесенный на этот остров голубого озера.

Улыбка победителя скользнула по его лицу при этой грандиозной мысли.

— Король царствует самодержавно, — вполголоса произнес он.

Отсюда он отправился к себе в кабинет, который наскоро соорудили для него в одном из помещений бывшего монастыря, и отправил отсюда приказ фон Галлереру, управлявшему министерством финансов, — выпустить заем в сто миллионов марок для постройки нового дворца на Герцогском озере.

В тот же день герцогский курьер поскакал с этим приказом в Кронбург.

Альфред словно чудом преобразился. Вся его ненависть к людям, боязнь окружающих разом исчезла в нем, как только он спустился из уединенного горного леса на берег этою озера.

Вечером приехал Галлерер.

— Это невозможно, ваше высочество, — был его ответ. — Далеко еще не погашены долги, сделанные на постройку нового дворца и виллы.

— Невозможного на свете нет, — заявил герцог своему министру финансов, поседевшему на военной службе. — Это будет сделано, хотя бы для этого мне пришлось заложить все герцогство!

Фон Галлерер не нашелся, что ответить.

— Ну-с, господин министр, медлитель, человек, не знающий выхода, — издевался над ним Альфред.

— Ваше высочество изволите знать, что я преданнейший слуга престола, но сто миллионов… никогда ландтаг…

— Мне дела нет до ландтага, — закричал герцог. — Я хочу этого!

— В таком случае…