Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Уже на дворе замка Альфред остановился, как вкопанный. Золотая статуя короля-Солнца верхом, окруженная своими великими шестнадцатью государственными мужами, — это зрелище очаровало, захватило его!

Затем он вошел в позолоченные апартаменты короля, расположенные в нижнем этаже. Они должны послужить для него образцом, хотя бы для этого ему пришлось толкнуть герцогство на край гибели! Это было нечто невиданное, что трудно себе представить, что далеко оставляло за собой самые смелые полеты его фантазии.

Альфред пробыл в Париже несколько недель. Каждый день ездил он в Версаль. Зеркальная галерея этого дворца, виды парка, сам парк и фонтаны, взлетающие голубыми струями на высоту почти тридцати метров, — все это приворожило его к себе. Музей искусства всех времен и народов, сказочное царство красоты из золота, мрамора и красок — вот что такое покои короля и изумительные апартаменты королевы. А эти картины над позолоченными дверями и на стенах, изображающие победы этого «единственного короля» и его царственное положение над всеми обитателями земли!

Альфред опьянялся ими.

«Король правит самодержавно, сам собою», «государство — это я», «моя воля — высший закон», — так гласил изумленной земле посланник богов Меркурий на этих картинах и изображениях.

Найдет ли он в себе силы и величие стать таким вестником для вассалов и подданных своего герцогства?

Озаренный чувством королевского величия, никогда еще не испытанным им в такой мере, он все эти недели бродил среди раззолоченной роскоши. Королевство белой лилии одним ударом захватило его здесь, в этих чудных апартаментах Версаля, и мечта, которую он начал обдумывать перед воротами Парижа, казалась ему не по силам.

Мечта бурбонской лилии! Париж и Версаль в уединенных горах, фонтаны и парк Трианона где-нибудь там, где растут горные цветы и бегут под ногами быстрые горные ручьи! Родная страна, которую он знал, которую он любил больше всего, горы с их тихими долинами и озерами здесь стали исчезать из его фантазии! Он искал и искал!

— Еще не было брошено ни одной лопаты земли ни на меловой скале, ни над расщелиной дикого ручья, ни около его волшебного леса, а его подвижная душа была уже занята другим.

Миллионы, которых он требовал от Галлерера для начала постройки, еще не были даны ландтагом, а он здесь мечтает о новых постройках, неслыханных, которые должны оставить в тени и его замок св. Грааля, и его маленькую герцогскую виллу в тиши его волшебного леса. Как осуществится все это и где именно — этого он не знал и сам.

Но легкое предчувствие подсказало ему, что это должно быть огромным дворцом, вроде этого, на переднем его дворе будет стоять его собственная конная статуя. Всему этому он даст название «Герцогское озеро», ибо этот замок, как сказка, как видение, выплывал из голубых волн перед очами его фантазии. Фонтаны должны бить в гигантских резервуарах, переливаясь на чудном солнышке его горной страны, в серебристом волшебном свете луны в бессонные ночи. Над всем этим должна выситься золотая фигура Фортуны в несколько метров высотой.

Как и где все это явится? Он еще и сам не знал этого! Но здесь он уже знал одно — что это осуществится, что это должно осуществиться непременно. Король королей, чистый, как посланец св. Грааля, и в то же время похожий на того, чей дух выступает из неслыханной роскоши этих раззолоченных зал, как тот, который осмелился возвестить лежащему у его ног в пыли миру, что король самодержавен и управляет сам собою.

В нем он нашел, наконец, светлый прообраз. Его предки исчезли перед ним. В сравнении с тем, что он хотел сделать, они как-то съеживались вместе со своим Кронбургом: перед ним стоял теперь ореол короля-Солнца и его всемогущей воли.

XXVII

Мирная тишина окрестностей Гогенарбурга была вдруг нарушена. Альфред сам пожелал этого.

Ежедневно поезда привозили сюда тысячи рабочих, и грохот динамитных взрывов, при помощи которых в груди меловой скалы проводили новую улицу, заглушал шум падающих в пропасть обломков камней.

Министр-президент фон Галлерер сдержал слово, данное герцогу на аудиенции в Гогенарбурге незадолго до отъезда его в Париж. Ландтаг ассигновал на постройку герцогского дворца на первый раз пятнадцать миллионов марок. Таким образом можно было безотлагательно приступить к работам.

Расположенную у подножья Гогенарбурга деревеньку, все окрестные местечки и города нельзя было узнать. Они были похожи на лагерь, куда постоянно приливали новые и новые отряды из Кронбурга и разных частей королевства. Альфред торопил. То, что он одобрял на чертежах его строителей, должно было возникнуть как можно скорее. Но то обстоятельство, что для этого нужны были люди, которых он ненавидел, возбуждало в нем отвращение. Почему он не волшебник, почему он не может вызвать мановением волшебного жезла из голых скал его гор этот волшебный мир его фантазии?

Он решился примириться с этим. Нужно быть терпеливым. Даже ему! И король-Солнце в Версале должен был ждать, пока не закончилась вся эта постройка.

Герцогские покои в Гогенарбурге превратились в мастерскую царственного художника, в которой гений воли обдумывал свои грандиозные планы.

Отсюда шли его редкие распоряжения в Кронбург, в управление его частными делами, в гофмаршальскую часть, в министерство, в президиум ландтага.

Ни Галлерер, ни кто-либо другой из министерства, ни один чиновник или дворцовый чин не могли добиться приема. Все государственные и частные дела разрешались путем переписки, доставлявшейся особыми курьерами. Герцога могли видеть только архитекторы, художники, живописцы и ремесленники.

Его твердая воля, направленная на единственную цель — как можно скорее закончить постройку герцогского дворца и виллы, заставляла его оставаться здесь не только в течение нескольких месяцев, но и в продолжение целых лет.

Редко появлялся он в Кронбурге для приема какого-нибудь иностранного короля или на официальное торжество. Народ видел его лишь издали на военных парадах, при выступлении войск на маневры, на орденских празднествах и на религиозных церемониях.

Словно грозовое облако нависло над столицей! Он проводил здесь обыкновенно несколько часов, редко несколько дней, чтобы с быстротой молнии исчезнуть опять в свои горы, где со дня на день росли и росли творения его воли и его фантазии.

В эти годы он сиял довольством, ибо он чувствовал себя чужим, редким гостем Кронбурга и своего народа. А этот народ с изумлением смотрел на него.

Вокруг этого герцога, который жил в полном одиночестве на краю гор, рядом с которым не было ни одной женщины на земле, о жизни которого не только в Кронбурге, но и по всему герцогству рассказывали столько удивительных вещей, стала складываться своего рода легенда.

«Мы привыкнем к тому, чтобы управлять издали, подобно светлым облакам, которые скрывают в себе проклятие и благословение», — эти слова в связи с уединенным образом жизни окружили его личность неслыханным ореолом.

Всякий раз, как он на несколько дней или часов спускался со своих гор к людям в Кронбург, его появление производило такое впечатление, как будто он явился из другого мира. Словно какое-нибудь божество, спускался он с чистых высот, и все преклонялось перед ним! Предостерегающие голоса его советников и министров, которые они осмеливались поднимать в его отсутствие, теперь замерли сами собой при его лучезарном виде его красоты, еще не прошедшей молодости.

Словно бог, идет он в средневековом одеянии посередине церкви св. Гавриила в день орденского праздника. Вот он посвящает рыцарей ударом меча, идет за святейшим телом Короля всех королей, а народ кричит «осанна» и усыпает его путь цветами. Волны фимиама обвивают его всякий раз, как он является из своего уединения, пока он снова не исчезает, подобно прекрасной звезде, которая светит издали.

Никто не решался спорить с ним, никто не мог противостоять его поистине покоряющей силе и красоте. Народ, которому он в гневе показывал кулак, любил и боготворил его. Горные жители готовы были подложить ему под ноги свои руки, чтобы он, святой и непорочный, шел по ним. Это лишало его последней меры, чтобы судить о своей личности и знать границу своим желаниям.

Пятнадцать миллионов марок, которые ему в порыве великодушия ассигновал ландтаг на его гигантские постройки, были уже давно истрачены. Последовала вторая, затем третья, четвертая выплата в таком же размере, народ нес эти тяжести с легким ропотом, но все же нес. Ни один министр, ни один чиновник в герцогстве не решался противоречить категорическим распоряжениям герцога.

Его дело росло и росло… А вместе с тем росли и небылицы, которые рассказывали про него не только в герцогстве, но и во всем мире. Сияние славы и величия стало окружать его голову, не уступавшую по красоте самому Аполлону! В несколько лет он сделался самым знаменитым государем на земле, он, забившийся в уединение гор, вглубь недоступных равнин!