Мир-фильтр. Как алгоритмы уплощают культуру - Кайл Чейка

поскольку является долговременным документом нашего времени. В мире так много предметов, фрагментов контента и артефактов, что неизбежно приходится выбирать, что потреблять, а что приберечь. Каждый куратор привносит свою собственную точку зрения. В совокупности человечество документирует то, что важно для нашей культуры; часто это именуют каноном. Канон может расширяться и меняться, вбирать новые идеи, но его существование неизбежно. Он зиждется не только на популярности. “Некоторые кураторы заявляют: «Мне больше не нужен канон», – говорит Антонелли. – Но знаете что? Мы не можем от него убежать, поэтому с тем же успехом можем его принять”. С помощью кураторов в канон включаются вещи странные, тревожные, вызывающие дискомфорт или шок, а также просто красивые или привлекательные. Они постоянно призывают нас пересмотреть значение того или иного объекта или эстетического опыта.

Антонелли вернулась в свой кабинет, а я бродил по музею, пока не добрался до ретроспективной выставки французской художницы-сюрреалистки Мерет Оппенгейм (1913–1985). Я мало что знал об Оппенгейм, кроме знаменитой скульптуры 1936 года, включавшей чайную чашку, блюдце и ложку, покрытые мехом газели. Произведение называется “Объект”, а иногда – “Завтрак в меху”. Это икона сюрреализма: мех превращает привычный предмет в нечто причудливое и интригующее. Однако удивили другие ее работы, расположенные в строгой хронологии в полудюжине галерейных пространств: от мультяшных, тревожных-но-забавных картин ее юности до скульптур языческих богов природы. Прогулка по выставке ощущалась как глоток свежего воздуха, потому что охватывала всю творческую практику художницы во всей ее сложности. Хотя Оппенгейм жила в другое время, благодаря кропотливой работе куратора в галереях чувствовались и ее присутствие, и ее точка зрения.

На рекомендованной странице Инстаграма я, может быть, нашел бы чайную чашку Оппенгейм и, возможно, гламурный черно-белый портрет художницы. Ее искусство – именно то, что пользуется успехом на этой платформе: визуально удивительное и приятное на первый взгляд. Возможно, мелькавшие в ленте изображения захватывали бы, но я не узнал бы ничего нового об Оппенгейм, о ее сотрудничестве с домами моды или о редком появлении как художницы в публичной сфере в середине XX века, и уж тем более я не увидел бы ее ранних рисунков. (“Никто не даст вам свободы; вы должны взять ее”, – сказала она в своей речи в 1974 году.) Я не утверждаю, что мы должны воспринимать искусство только через музейные выставки; скорее дело в том, что взгляд на культуру через алгоритмические ленты зачастую настолько зашорен, что бесполезен. Нас не поощряют и не приглашают выходить за их пределы, потому что это не принесет дохода приложению от рекламы. Человеческое курирование – это расширенный и углубленный взгляд, который в конечном итоге приносит больше удовлетворения.

Основная функция алгоритмических лент – как бы мы ни полагались на них и что бы им ни приписывали – заключается в том, чтобы размещать один фрагмент контента рядом с другим, будь то Netflix, Spotify, Фейсбук или ТикТок. Их рекомендации решают, что должно находиться рядом, и диктуют, по какому пути вы пойдете, что формирует неизбежный нарратив в вашем сознании. Мой аргумент в пользу курирования, которым занимаются Антонелли и ее коллеги, заключается в том, что акт размещения одной вещи рядом с другой невероятно важен и его нужно оставлять людям, обладающим глубокими знаниями о данной теме или страстью к ней – людям, которых волнует значимость такого соседства. Они – наши “надежные проводники”, как выразилась Антонелли. Такая практика упорядочивания сама по себе может оказаться формой искусства.

Диджей в качестве куратора

Хотя курирование – это важный акт, решение, принимаемое на основе ощущений и разума, это понятие не подразумевает редкости. Мы можем обнаружить его в самых разных источниках и легко не обратить на него внимание или принять как должное тот труд, который в него вложен. О важности курирования в противовес автоматической подаче информации мне напомнила одна особенно выматывающая автомобильная поездка.

В 2022 году в уик-энд после Дня благодарения, когда большая часть Америки возвращается на автомобилях домой, мы с Джесс ехали в Вашингтон после поездки в Коннектикут. Время было не самым удачным из-за забитых дорог вокруг Нью-Йорка. Спасение в пробке пришло в виде случайно найденной радиопередачи. На частоте 90,7 FM работала станция под названием WFUV, основанная в 1947 году и расположенная в Фордемском университете в Бронксе. Диджей по имени Пол Кавалконте вел свое еженедельное шоу Cavalcade – с восьми до одиннадцати вечера.

На тот момент я ничего не знал о Кавалконте. Мы слушали в машине его плавный, сладковато-монотонный голос, который походил на зеленый войлок на бильярдном столе и открывал для нас туннель куда-то за лобовое стекло, в его собственную музыкальную вселенную. На той неделе он построил свою передачу вокруг “остатков”, иллюстрируя контекст Дня благодарения. Он составил плейлист из каверов и менее популярных песен – записей, которые, возможно, не отражают всего творчества того или иного музыканта, но от этого становятся еще интереснее. Однако это была не просто компиляция редких песен: пока мы ехали, а диджей продолжал говорить, мы начали замечать более глубокую структуру. Кавалконте выстроил своеобразную гирлянду из кавер-версий: группа Death Cab for Cutie исполняла песню Шарлин Маршал (известной под псевдонимом Cat Power) Metal Heart, затем Cat Power перепела композицию Боба Дилана Stuck Inside of Mobile with the Memphis Blues Again, потом уже Боб Дилан затянул песню Джони Митчелл Big Yellow Taxi. Это соседство каверов демонстрировало связи влияния в мире авторов-исполнителей. Один артист был поклонником другого и выявлял в его песне особые качества, намекающие на оригинальную музыкальную эмоциональность певца – например, Cat Power подчеркивала недооцененную мелодичность и динамику пения Дилана своим собственным хрипловатым неровным голосом. Это производило сильное впечатление – особенно если учесть, насколько я изголодался по рекомендациям в разгар своей чистки от алгоритмов.

Подобно тому, как Паола Антонелли компонует произведения искусства в галереях музея, порядок песен, выстроенный Кавалконте, что-то сообщает о них, формируя более широкую картину культуры. Диджеи – тоже кураторы: мы ощущали за этим плейлистом глубокий опыт и чуткость, которые потребовались для его составления. Я расстраиваюсь, когда Spotify переключается в режим автоматики, потому что треки, которые он соединяет, не связаны ничем, кроме жанра или похожего звучания. Слушая шоу Кавалконте, я, напротив, чувствовал, что за ним стоит человеческий интеллект, что делало его бесконечно более интересным. Кавалконте периодически делал паузы, чтобы рассказать какую-нибудь музыкальную историю или изложить свой личный взгляд на тот или иной набор треков – подобно табличкам у каждого объекта выставки. Диджеи помогают своим слушателям в жизненно важном