Жертвы Ялты - Николай Толстой

Солдаты ворвались в барак, в котором все еще стоял запах слезоточивого газа. Наверное, они выглядели довольно устрашающе в своих жутких противогазах, но в бараке их глазам предстало зрелище пострашнее. Три тела раскачивались на балках, еще пятнадцать петель ждали следующих жертв. На допросах выжившие показали, что немедленное применение полковником Тришем слезоточивого газа предупредило самоубийство всех 154 человек. Пленных под усиленной охраной вывели из лагеря и отвезли в порт. Этот инцидент получил широкое освещение в прессе. 30 июня пленных привезли в порт на грузовиках — в каждом по четыре пленных и по пять охранников. Раненых доставили в машинах «Скорой помощи», тоже под охраной. Вход в порт был заблокирован отрядом военной полиции из 80 человек с автоматами. В доке уже стояло транспортное судно американского флота «Монтичелло», бывший итальянский лайнер «Конте Гранде». Через 15 минут после прибытия пленных командир эскорта, полковник Джон Ландерс, неожиданно получил новый приказ. Посадка на судно отменялась; пленным надлежало вернуться в бараки. В 3.30 150 русских в сопровождении 200 охранников двинулись назад, в Форт-Дикс. Почему вдруг изменились планы — никто не объяснил, но ясно было, что дело пересмотрено.

По возвращении в лагерь были приняты чрезвычайные меры по предотвращению самоубийств. Пленных поселили в бараках, где ничего не было, кроме матрасов. У них отобрали все предметы и вещи, которые могли бы быть использованы в целях самоубийства.

Весь этот инцидент был крайне неприятен для правительств СССР и США. Вооруженным охранникам в порту пришлось сдерживать толпу любопытствующих ньюйоркцев; газеты широко освещали факты — первые публичные свидетельства того, что русские предпочитают смерть возвращению на родину; а генерал Голубев в заявлении от 3 июля обвинил Соединенные Штаты в том, что те силой препятствуют возвращению на родину людей, отчаянно рвущихся воссоединиться со своими соотечественниками. Его нимало не смутили возражения американцев, что сотрудникам советской военной миссии было разрешено посещать пленных и что только один из 154 поддался на угрозы и посулы и вызвался вернуться.

Группа русских в составе 151 человека ждала решения Госдепартамента. 11 июля Грю писал:

«Мы рассматриваем возможность отправки этой группы в Германию, где они будут лишены статуса военнопленных и переданы советским властям».

Разумеется, государственные мужи надеялись с помощью этой уловки избежать обвинений в нарушении Женевской конвенции, поскольку германской армии уже не существовало. Однако, опасаясь огласки, которую могли бы вызвать эти поспешные меры, Грю счел нужным прежде всего установить, действительно ли все эти люди являются советскими гражданами, и распорядился провести дополнительную проверку.

Между тем 7 августа политический советник США в Италии Кирк сообщил государственному секретарю Джеймсу Ф. Бирнсу, сменившему 3 июля Стеттиниуса, что 118 пленных власовцев обратились к генералу Маршаллу и Международному Красному Кресту с просьбой о предоставлении им «во имя человечности» убежища. Кирк, встревоженный доказательствами того, что США в международных делах отказываются от своей традиционной гуманной роли, требовал задержать «выдачу до отправки сообщения в Госдепартамент и получения ответа». Однако его просьба не возымела действия. Бирнс ответил, что «в соответствии с обязательствами, принятыми в Ялте», все члены группы в Форт-Дике, являясь советскими гражданами, подлежат репатриации. Наконец, 31 августа, обреченная группа была отправлена в Германию и в условиях строжайшей секретности передана СМЕРШу. Последняя глава этой трагедии, как и операции в Лиенце и Обердраубурге 30 мая — 1 июня, оказалась скрытой от глаз общественности.

Но имелась группа людей, прекрасно информированных и о насильственной репатриации, и о методах ее осуществления: солдаты, которым выпало проводить репатриацию. Лиенц ужаснул большинство участников операции, и сомнительно, чтобы их удалось заставить снова участвовать в таком деле. Как объяснял впоследствии автору начальник генштаба фельдмаршала Александера генерал Вильям Морган, сообщения о трагедии 1 июня привели в ужас даже главнокомандующего, и он твердо решил, насколько это в его власти, не допускать впредь подобных эпизодов. Недели через две Александер отправил в военное министерство шифрованную телеграмму:

«1. 55 советских граждан, в том числе 16 женщин и 11 детей, большинство из которых утверждает, что они являются политическими беженцами, после проверки, проведенной в соответствии с Ялтинскими соглашениями, отказываются добровольно вернуться в СССР.

2. Советская миссия потребовала их выдачи. Для этого понадобится применение силы, в том числе наручников, и перевозка пленных под охраной, в запертых вагонах.

3. Мы полагаем, что выдача этих лиц почти неминуемо приведет к их гибели.

4. Таких случаев, вероятно, много.

5. Прошу как можно скорее прислать ваши распоряжения относительно этих лиц, так как местная советская миссия будет наверняка настаивать на их выдаче».

Чиновники британского МИД, подивившись тому, что сам фельдмаршал заинтересовался этим делом, разъяснили в ответе, что лица, о которых идет речь, подлежат репатриации в случае отсутствия возражений со стороны американцев. Томас Браймлоу считал, что при наличии в группе детей, родившихся за пределами СССР, может возникнуть вопрос о гражданстве, но во всем остальном «мы связаны Ялтинским соглашением, и я не думаю, что мы можем спасти их от их участи». Патрик Дин, напротив, полагал, что о проблеме с детьми «думать незачем», а единственным препятствием могут стать возражения американцев, если они проявят особую мягкость по отношению к «советским женщинам и детям, которые не являются собственно военнопленными». Впрочем, замечал он, вряд ли это может вылиться в постоянное препятствие. Браймлоу подытожил, что в случае необходимости следует применять силу (он считал нелишним попросить советскую миссию прислать вооруженную охрану «для необходимых мер предосторожности») и соблюдать соглашение с американцами, если это понадобится.

В это же самое время военное министерство запросило подробную информацию относительно этих русских, в частности, о месте их пребывания. Александер ответил, что они были в немецких лагерях на юге Германии и в Австрии, а сейчас находятся в транзитном лагере в Риме (Чинечитта). В следующей телеграмме он подчеркивал, что вряд ли в Западной Европе осталось еще много советских граждан.

Опасения Александера нашли отклик в военном министерстве. Генерал Гепп, заведующий отделом по делам военнопленных, считал маловероятным, чтобы американцы согласились на применение силы. (В тот день — 2.7.1945 г. — в «Таймс» появилось сообщение об отмене выхода в море «Монтичелло».) Гепп отмечал также, что, по мнению штаба союзных сил в Италии, будет трудно убедить английских солдат силой осуществлять посадку в поезда людей,

«которые не хотят возвращаться в свою страну и которые по возвращении могут погибнуть».

Кстати, следует заметить, что 55 человек, о которых идет речь, были последними советскими обитателями транзитного лагеря для беженцев и перемещенных лиц, существовавшего уже довольно долгое время на территории бывшей киностудии Чинечитта, под Римом. Охранялся лагерь весьма небрежно. В ноябре 1944 года, например, здесь произошел случай, вызвавший праведный гнев советской миссии: сорок семь русских, подлежащих переводу в другой советский лагерь, отказались садиться в грузовики и сбежали. Той же ночью они пробрались назад в лагерь за своими пожитками, погрузились в семитонку, стоявшую за воротами, и со всеми удобствами укатили прочь, своротив по дороге главные ворота. Прибыв в мае 1945 года в лагерь, Деннис Хиллс, английский офицер, говоривший по-русски, обнаружил там всего около 100 перемещенных лиц, и комендант района вполне ясно дал понять Хиллсу, что проблема побегов его нимало не заботит — обитатели лагеря могли свободно уходить и возвращаться. Многим предоставила кров Украинская католическая община в Риме (Руссикум). Хиллс нисколько не препятствовал исходу из лагеря, он даже сам ездил в центр Руссикума, где видел своих подопечных. Но другие пленные предпочли остаться в лагере, очевидно, рассчитывая на то, что при таком мягком режиме их не выдадут Советам. (Кстати, ни Хиллс, ни его полковник понятия не имели, что пленным угрожает такая опасность.) Еда же в лагере была лучше и обильнее, чем в Руссикуме. Вот так и образовалась группа из 55 человек, о которых говорил Александер в своей телеграмме.

Тут возникла новая сложность. После выдачи домановских казаков в начале июня английские войска, стоявшие в долине Дравы, были посланы на прочесывание гор и розыск беглецов, нашедших пристанище на снежных вершинах. Кое-кому удалось скрыться, но многие были возвращены в Пеггец. В военном дневнике 36-й пехотной бригады объясняется, почему их не передали Советам: