Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Они брели сквозь поднятую взрывом пелену пыли и дыма, словно тени. Гигантские убийцы, которым было нечего противопоставить. Даже если бы имперские командиры внизу смогли собрать свои войска, какое оружие, способное сражаться с боевыми машинами предателей, у них осталось?

— Нам нужно возвращаться в Луперкалию, — произнес Ферон.

— И что потом? — требовательно спросил Киро.

— Мы покинем Молех, — сказал Ферон.

— Как? У нас нет корабля.

— Тогда силой заберем его у врага, — ответил Ферон. — Найдем одиночный корабль и возьмем его штурмом. Затем пробьемся из системы и направимся обратно к Пятистам Мирам.

— Ферон, ты уже подверг дисциплинарному взысканию дюжину легионеров, осмелившихся высказать подобную идею, — произнес Киро. — Я вижу на нескольких из наших несчастных выживших красные шлемы.

— Это было до того, как войну закончили одним ударом, — парировал Ферон, снова обращаясь к Алкаду. — Сэр, мы не можем тут оставаться. Гибель на Молехе ничего не даст. В ней нет ничего практического. Нам необходимо отправиться домой и сражаться в битве, которую мы действительно можем выиграть.

— У нас есть долг перед Молехом, — сказал Киро. — Мы поклялись его защищать, нас связывает слово, данное Императору.

Кастор Алкад позволял словам подчиненных накатываться на него, зная, что оба правы и оба абсолютно неправы. Он провел по лицу ладонью, стирая песок и кровь битвы. Подмигнул очередной черной отметке напротив своего имени, еще одной неудаче в список «почти попал» и «поучаствовал».

— Сэр, каковы ваши приказы? — спросил Киро.

Алкад повернулся и поставил ногу на подножку опаленного «Носорога», бросив последний взгляд на развернувшийся внизу ад. На горизонте виднелись несомненные облака пыли от приближающейся бронетехники. Множества бронетехники.

— Вези нас в Луперкалию, — произнес Кастор Алкад.

— Сэр… — начал было Киро, но Алкад вскинул руку.

— Это приказ, — сказал он. — В Луперкалию.

Из обломков своего «Грозового молота» выползла наполовину ослепшая и обгоревшая Тиана Курион. Ее зеленое одеяние почернело от масла и одеревенело от крови, которая непрерывно толчками лилась из живота. Некоторые ребра сломались, и она сомневалась, что левая нога когда-либо сможет выдержать ее вес. Правая рука превратилась в оплавленное месиво почерневших обрубков. Боли еще не было. Боль придет позже, если допустить, что она доживет до этого «позже».

Сверхтяжелая машина лежала на боку, наполовину почернев и сложившись внутрь, будто пластековая моделька, которую оставили слишком близко к огню. Резина на сочленениях и башенках капала, как воск, и Курион увидела кости своего экипажа, выброшенного взрывом.

Она не знала, где они находились.

В ушах звенело от взрыва и контузии. Из обоих сочилась липкая жидкость. Она слышала, но все было приглушенным и тусклым, словно пропущенным сквозь воду. Глаза засыпало пылью, но она видела проблески кошмара сквозь поднимающиеся облака дыма, словно блуждающим термальным потокам хватало ума не терзать ее слишком большим количеством ужасных сцен за чересчур краткий промежуток времени.

Она слышала вопли раненых солдат. Самовоспламенение боеприпасов. Горение топливных цистерн и глухие шаги, которые могли принадлежать только охотящимся вражеским машинам. Временами в поле ее затуманенного зрения забредали окровавленные солдаты. Мужчины и женщины с отсутствующими конечностями и сломленными, остекленевшими лицами. Увидев ее, некоторые поворачивались, но не подавали вида, узнали ли своего командующего.

Ее армия сгинула. Погибла за один удар сердца из-за предательства Девайнов.

Она слышала последние обрывки вокс-перехватов с «Идеала Терры», но не понимала их, пока не развернула «Грозовой молот» к «Императору». Стоило ей отвести взгляд от пикт-планшета, как произошел взрыв.

Как давно это было? Явно недавно.

Ее танк находился далеко от того места, где его окапывали. Сила взрыва швырнула его на сотни метров. Она должна была умереть и не хотела думать, какие кошмарные силы оказались приложены к корпусу «Грозового молота». Удар при приземлении раздавил практически всех внутри танка, кроме нее.

И теперь казалось, что ее обманули.

Курион прислонилась к днищу «Грозового молота». На коленях собралась лужа крови. Она могла узнать смертельную рану по виду. Левой рукой командующая нащупала свой пистолет. Она так и не удосужилась обзавестись красивым личным оружием, и у нее не было фамильного наследия, как у некоторых более надменных полковых командиров. Это был просто стандартный лазерный пистолет типа «Марс». Полный заряд, рифленая рукоять и железные прицельные приспособления. Функциональный, но без прикрас.

Совсем как она сама.

Подойдет. Это было единственное оставшееся у нее оружие, а она где-то читала, что солдату хорошо умереть с оружием в руках.

Перед ней шевельнулась тень. Нечто с габаритами и подвижностью живого существа. Нечто такое, что не должно было быть здесь. Мимо нее проворно прошло огромное чудовище, покрытое чешуей с серым мехом. Его руки и плечи были перевиты нечеловеческими мускулами.

Курион попыталась вспомнить местное название зверя.

Маллагра. Да, точно.

Какого дьявола маллагра делала так далеко к северу? Разве они все не сидят по горам и джунглям? А затем Курион увидела, что чудовище не одно. Десятки таких же зверей бесновались среди окровавленных выживших из ее армии, самозабвенно терзая и пожирая тех. Они двигались с поразительной скоростью, сгребая раненых солдат когтистыми лапами, раздирая их и скармливая в свои пасти-мясорубки.

По полю прыжками перемещались гигантские хищники семейства кошачьих размером с кавалерийских скакунов. В их челюстях безвольно свисали тела в форме. Стаи дрались за трофейную плоть, как будто изголодались. По полю боя в панике понеслись группы подпрыгивающих птицеподобных существ с длинными шеями. Их щелкающие челюсти хватали бегущих солдат и перекусывали надвое. Всего несколько часов назад это была гранд-армия Курион. Издаваемый зверями шум стих, сменившись грохотом двигателей и топотом тяжелых сапог.

Среди дыма и пыли двигались фигуры. Человекоподобные, но крупнее и выше даже абхуманов мигу. Закованные в грязную броню цвета слоновой кости, они пробивались сквозь туман, словно были для этого рождены. Их вел гигант в лохмотьях и доспехе, несущий громадную косу.

А к нему, раскинув руки, направлялся воин такого же телосложения. Он был окутан тенями, но на его груди пылало янтарное око. Он даже не удосужился достать закинутую за плечи огромную булаву.

Колоссы заговорили о проведенной битве и завоеванном мире. У Курион хлынула кровь, и она попыталась расслышать слова гигантов, теперь зная, кто говорит.

Ей следовало бы ненавидеть этих предателей, этих богоподобных существ, расправившихся с ее армией, но, к своему отвращению, она чувствовала лишь благоговение.

Ее зрение начало гаснуть.

По краям ширились серые пятна.

Магистр Войны пожал Мортариону руку по старому обычаю — запястье к запястью. В былую эпоху этот жест был порожден недоверием, однако ныне означал лишь рукопожатие славных воинов.

— Да будут твои планы темны и непостижимы, как ночь, брат, — произнес Мортарион, — а когда придешь в движение, бей, словно молния.

Гор обвел взглядом творящееся вокруг него опустошение, мертвые тела, разбитые орудия войны и ревущих чудовищ. Он ухмыльнулся.

— На войне некоторых из нас убьют, — сказал Гор. — Но мы уничтожим их всех.

Последнее, что увидела Тиана Курион — как два примарха сходятся и с лязгом брони обнимаются, как любимые братья.

Обнимаются, празднуя победу.

21

КЛЯНУСЬ ЖИЗНЬЮ

ЧЕЛОВЕК РЯДОМ С ТОБОЙ

НАСЛЕДИЕ КОРТЕЗА

Улицы Луперкалии были заполнены людьми, валившими в направлении транзитных платформ. Аливия смотрела через наблюдательные блоки «Галена», как они с гулом движутся к верхнему краю долины. Мужчины, женщины и дети уносили на спинах или в перегруженных машинах все, что могли.

Возле вершины долины она заметила инверсионные следы от загруженных челноков, лихтеров и барж снабжения, которые пытались подняться в воздух.

— Что ты видишь? — спросил Джеф из глубины «Галена».

— Я вижу много напуганных лиц, — отозвалась она.

Аливия знала, что их испуг был оправдан.

Ни у кого не было шансов убраться с планеты лучше одного из ста. И все же, несмотря на весь тот страх, что она увидела в пробивающейся вверх по склону толпе, люди все равно пропускали «Гален». Какое-то глубоко укоренившееся почтение к символу медиков заставляло их отходить с дороги, и Аливии был отвратителен тот факт, что она считала свою необходимость важнее их.