Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

<Я сказала — не отвлекать>, — сказала Калонис, передавая на все секции вооружения приказ о поражении цели. — <Открыть огонь.>

Калонис предоставила каждой из оружейных систем думать самостоятельно, позволяя модерати и техникам учинять свое собственное разрушение. Они все заслуживали толики добытого отмщения. Отдачу такого количества громадных орудий глушили многочисленные суспензорные сети и пневматические компенсаторы, однако командный мостик все равно содрогнулся от столь многих выстрелов.

С Коллектора одновременно пропали десятки вражеских значков.

Однако она приберегла плазменный аннигилятор для себя, наводя его на громадную машину из бронзы и меди, отделанную черепами и враскачку двигавшуюся к ней на шипованных колесах. Извращенная машина Механикума, ненавистное напоминание о предательстве внутри ее собственного ордена.

Калонис набрала в сердце энергии из бурлящего ядра реактора. Жар был беспределен, но она все черпала и черпала из колодца плазменного пламени, пока вопящая боль в правом кулаке не стала практически невыносимой.

<Ты мой>, — произнесла Калонис, но алгоритмический резонатор еще формировал слова, а она уже почувствовала, как в поясницу вошел холодный как лед нож. Иллюзия, однако от этого не становилось менее больно.

Боль нарушила ее контроль над яростью плазмы, заключенной в кулаке, и рука исчезла в неистовой сверхновой белого пламени, от которой «Император» качнулся назад. Калонис закричала, и резонаторы без труда передали глубины ее страдания.

Ее тело таллакса рухнуло на палубу, биологическая обратная связь омывала окруженный механизмами позвоночный столб болевыми сигналами. Мука была всеподавляющей, всепоглощающей. Калонис силилась отключиться от чувств, но теперь боль «Идеала Терры» стала ее собственной. Реактор у нее в сердце содрогался в конвульсиях. Пластины брони прогнулись, из циклически работающих вентиляционных башенок на задней секции титана резко вырвался атомный сброс.

Взревели сирены. Бинарные рожки на командном мостике визжали от боли. Системы контроля повреждений вышли из строя от перегрузки, и красное свечение злобы превратилось в кровавое зарево ужасающего страдания. Калонис пыталась удержаться, не дать потере руки нарушить ее контроль над Коллектором. Она слышала, как машинный дух титана издает вой, звериное выражение невероятной муки.

— Этана! — раздался крик. Телесный голос. Знакомый ей.

<Карталь?> — судорожно выдохнула она.

— Это я, — произнес он, поднимая ее на ноги. Она глянула на свою правую руку, ожидая увидеть изуродованную оплавленную массу. Но, разумеется, та была невредима. Повреждения достались «Идеалу Терры», но она их почувствовала. О, как же она их почувствовала!

<Что произошло?>

— Они по нам попали, — сказал Ашур. — Ублюдки сильно по нам попали.

<Как?> — проговорила она, постепенно загружая зазубренные осколки данных. — <Наши пустотные щиты все еще на месте.>

— Это пришло из-под щитов, — произнес Ашур, дернувшись, когда «Император» покачнулся от мощи попаданий.

Калонис чувствовала удары. Жгучие, колючие клинки, погружающиеся в ее механическое тело.

— Это Дом Девайн! — произнес Ашур.

<Дом Девайн? Поясни.>

— Ублюдки нас предали, — прошипел Ашур.

Дракон кричал. Из его ран сочились дым и свет, а Владыка Бурь был все ближе к тому, чтобы убить его. Он вгонял свою пику в бока зверя, слыша треск костей и шипение рассекаемой плоти. Его вторая рука была трескучим кнутом, бесполезным против столь огромного создания, однако гибельным для крошечных суетливых тварей, что изливались из его лап.

Он вновь развернулся, нацеливая пику, а из панциря зверя вырвался шквал шипов. Один из рыцарей пал, пронзенный таким шипом, и распался на части во взрыве крови и конского мяса.

Громадное существо шаталось. Их внезапная атака застала его врасплох и почти повергла на колени. Однако Владыка Бурь не думал посрамить его одним-единственным ударом. Оно уже реагировало на них, но Владыка Бурь недаром заслужил такое имя.

Он вывернулся из-под сокрушающей ноги зверя. Громовой удар сотряс землю на многие километры во все стороны. Конь вздыбился от страха, но он усмирил его силой своей воли.

Его рыцари кружили туда-сюда, раз за разом сходясь, чтобы сделать выпады своими копьями и нанести режущие удары жнецами. Они причиняли ему боль, однако оно было слишком большим, чтобы упасть от подобных ран.

Он поднял взгляд и увидел раненое сердце зверя, пульсирующее сияние в том месте, где крылся источник его силы. Толстая чешуя драконьей брони берегла сердце от лобовой атаки, но сзади…

Сзади оно было уязвимо. А теперь и того более. Первый удар Владыки Бурь ранил зверя и открыл его наибольшую слабость.

— Воители Молеха! — вскричал Владыка Бурь. — Ни одно копье не в силах пронзить броню зверя. Мы должны быть едины в нашем рвении, едины в ударе в его сердце.

Огненный выдох испепелил еще одного из ваджр. Если не нанести смертельный удар быстро, зверь одолеет их. Он уже отводил свое раненое сердце в сторону.

— Ваши копья! — крикнул Владыка Бурь. — Объедините их с моим!

Его рыцари построились вокруг него и поскакали со всей возможной скоростью, преследуя раненое сердце дракона. Оно источало свечение и пар, дыхание чудовища, убить которое было необходимо для мира.

Владыка Бурь расхохотался, чувствуя, как его заполняет сила рыцарей. Их руки-копья теперь были его. Куда колол он, кололи и они. То, что убивал он, убьют и они.

По гигантским лапам зверя до сих пор струились отбросы. Муравьи и бактерии изливались из обреченного создания, которое знало, что его конец близится, но продолжало цепляться за жизнь. Их были сотни, быть может, тысячи. Ваджры сражались и убивали их одними лишь боевыми клинками, поскольку их руки-копья теперь повиновались ему.

Его броня содрогалась от ударов, рука со щитом была столь же сильна, как и рука с копьем. Он чувствовал в пальцах жар объединенных пик, мощь оружия, которое вот-вот получит свободу.

Дракон знал, что он делает.

Знал, что он в силах убить его.

Он был слишком быстрым для существа, скорость скакуна была не по зубам неповоротливой силе. Как бы быстро оно ни пыталось развернуться, он окажется быстрее. Оно изрыгнуло на землю пламя, в отчаянии испепелив армию собственных защитников. Владыка Бурь ощутил, как умер один из его ваджр, и закричал, почувствовав, как его заполнила праведная ярость рыцаря.

Вокруг него парили духи мертвых, заполнявшие его голову своими предсмертными воплями. Любой другой человек уже бы сошел с ума, но он был Владыкой Бурь. Героем, спасителем Молеха, и он прикончит этого зверя.

А потом он увидел, что она открыта — единственная слабость зверя.

Владыка Бурь вогнал пику глубоко в обнажившееся сердце своей добычи.

И туда, куда он ударил, ударили и его воины.

Остатки сил XIII Легиона следовали по заранее подготовленным маршрутам эвакуации на плоскогорье Унсар. Три «Носорога», на которых после опустошительного обстрела плазменным огнем мало что осталось от кобальтово-синей раскраски Ультрамара.

Резню пережили лишь немногие. Сыны Гора взяли левый фланг и подтягивали тяжелую бронетехнику. Подразделения артиллерии Армии торопились занять возвышенность, а новые машины Интерфектор пробивались довершить разгром фланга.

Планшет перед Аркадоном Киро завершил прочесывание ауспиком, но отклика не поступило. Никаких маяков доспехов Ультрадесантников, которые бы уже не были на борту отступающих «Носорогов».

— Есть еще? — спросил Кастор Алкад, и отчаянная надежда, которую услышал в его голосе Киро, была словно удар кнута по уже окровавленной спине.

— Нет, сэр, — отозвался он натужным и хриплым голосом. Вдох перегретого воздуха опалил его легкие изнутри. Если он переживет это сражение, их придется заменять. — Это все.

— Три проклятых отделения! — прошипел Алкад, ударив кулаком по прогнувшейся внутренней обшивке «Носорога» — Как могло остаться только это?

— По нам ударили титаны, — сказал Киро. — Мы — Тринадцатый Легион, но даже мы не в силах поглотить такую огневую мощь.

— Продолжай смотреть, — потребовал Алкад.

— Если бы кто-то выбрался, я бы уже знал, — произнес Киро.

— Продолжай смотреть, будь ты проклят. Я хочу найти еще своих людей.

— Сэр, никого не осталось, — сказал Киро. — Только мы.

Алкад обмяк, и Киро возненавидел себя за то, что донес очередной ход судьбы, послуживший дальнейшему унижению его легата.