Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

— Слишком легкий конец для тебя, — сказал Локен.

— Самус здесь, — произнес Таргост и сел.

Круз отшатнулся, упав на пол, а кулак магистра ложи врезался в горло Каина, разрывая замки горжета голой рукой. Бывшему Железному Воину не хватало воздуха, чтобы закричать, пока изуродованная мертвая тварь выдирала у него из горла жилистые мясистые трубки.

Брызнуло катастрофическое количество крови. Жизнь обрывалась.

Каин рухнул назад, тщетно силясь остановить поток, а Таргост поднялся на ноги. Изуродованное место, где ранее помещалась его голова, заполнилось черным пламенем, смутно напоминавшим по форме череп.

— Самус — человек рядом с тобой, — произнес он.

«Царица Савская» яростно пылала, из разорванного нутра «Грозовой птицы» поднимались бурлящие столбы густого черного дыма, тянувшиеся к крыше пещерного ангара. От остальных десантно-штурмовых кораблей тоже не было проку. Мелта-бомбы превратили ядра их двигателей в шлак, а связки бронебойных и осколочных гранат разнесли все механизмы управления внутри кабин в металлолом.

Тридцать Ультрадесантников, переживших бойню, наблюдали, как их спасение с поверхности Молеха горит, обращаясь в руины. Позади на холостом ходу работали их «Носороги». Двигатели кашляли и давились, также умирая.

Аркадон Киро дерзко встал перед устроенным им инферно и поставил рядом с собой знамя Ультимы XIII Легиона — единственное, что он спас из содержимого «Царицы Савской» после того, как опустошил ее от вооружения и боеприпасов.

Его шлем был пристегнут к поясу магнитным замком, ребристые руки экспериментальной сервообвязки были сложены за плечами.

По вымазанному пеплом лицу текли слезы.

— Что ты сделал? — ошеломленно спросил Кастор Алкад.

— То, что должен был, — ответил Киро. — Я это сделал потому, что не собирались делать вы.

Дидакус Ферон двинулся к упорствующему технодесантнику, но Алкад удержал его. Схватка легионера с легионером была плоха сама по себе, но Ультрадесантнику драться с Ультрадесантником? Немыслимо, даже во времена, когда подобные мысли стали нормой.

— Ты убил нас всех, — произнес Ферон. — Вырыл нам могилы на этой жалкой скале.

— Жалкой скале, вверенной нам Императором, — напомнил Киро. — Или ты забыл клятву, которую мы давали?

— Я ничего не забыл, — сказал Ферон.

— Ты забыл, в чем сила твоей клятвы.

— Ну так напомни мне.

— В том, что, принося ее, ты просишь Императора быть свидетелем данных тобой обещаний и ожидаешь, что понесешь ответственность за то, как сдержишь их.

Ферон сжал руку на эфесе своего меча. Алкад знал, что ему хватит малейшей провокации, чтобы обнажить оружие и ударить Киро. Ферон был рожден и воспитан на Калте. Бесцеремонный, но с благородством в сердце, и только это не давало ему убить Киро на месте.

— Мой родной мир горит, — произнес Ферон. — Однако Ультрамар еще можно спасти. Эта планета потеряна. Если мы здесь умрем, что это даст? Как это послужит Императору, Киро? Мы — Его Ангелы Смерти, а эта война против Гора опрокинула доску.

Ферон протянул руку к трепетавшему на наплечнике опаленному свитку с клятвой, прикрепленному к выпуклой пластине расплавившейся восковой печатью. Он сорвал его и отшвырнул прочь.

— Клятва погибнуть напрасно — это вообще не клятва, — сказал он. — Калт нуждается в нас, а ты не допустил меня туда.

— Времена испытаний не отменяют нашей обязанности исполнять клятву, — ответил Киро. — В такие моменты это требуется даже сильнее чем тогда, когда ее легко соблюдать.

Ферон выхватил меч. У него побелели костяшки.

Алкад набрал воздуха. Это зашло достаточно далеко.

— Центурион!

Ферон обернулся. Его лицо было багровым от злости.

Алкаду была знакома эта злость. Он тоже ее чувствовал, но, несмотря на кошмар, творившийся на севере у них за спиной, свои позиции восстановила холодная практичность.

— Оставь его, Дидакус, он прав, — произнес Алкад, испустив протяжный вздох смирения. — Клятва — это не клятва, если ее можно отставить в сторону согласно своим желаниям. Мы поклялись защищать Молех, и именно так мы и поступим.

— Легат, мы все еще можем выбраться с планеты, — произнес Ферон. Его злость не уменьшилась, однако покидала его с каждым сказанным словом. — Мы можем завладеть другим орбитальным челноком. Захватить корабль, пригодный для перелета в варпе, и пробиваться. Еще можем все изменить. Тридцать Ультрадесантников — не та сила, которую можно легко сбросить со счетов.

— Я принял решение, — сказал Алкад. — Вопрос закрыт. Мы маршируем во имя Молеха.

Ферон начал было подбирать аргументы, но Алкад прервал его прежде, чем он смог продолжить спор.

— Я сказал: вопрос закрыт.

Какое-то мгновение он гадал, не нападет ли на него Ферон, однако десятилетия верности долгу сокрушили всякие мысли о неповиновении.

— Как скажете, легат, — произнес Ферон. — Мы маршируем во имя Молеха.

Алкад жестом отправил своих воинов к груде ящиков с боеприпасами и оружием, которые Киро забрал с десантных кораблей.

— Собирайте все стволы и клинки, которые вам нужны, — велел он.

Он подошел к Киро и встал перед ним.

— В любой другой день я бы заставил тебя носить красный цвет дисциплинарного взыскания, но мне нужны все болтеры, какие я могу собрать. Возвращайся в строй и возьми с собой это знамя. Если мы здесь умрем, то умрем под Ультимой.

Внимание Алкада привлекло движение на входе в ангар.

В пещеру въехала кренящаяся широкая машина Армии, и тридцать болтеров рывком вскинулись ей навстречу. Автоматические системы вооружения нацелились на нее, но Киро быстро ввел перехватывающую команду, увидев нарисованный на лобовом скате красный символ кадуцея.

На борту откатилась тяжелая дверь, и вниз выпрыгнула стройная женщина в запятнанной кровью куртке и износостойкой форме, которая была ей на несколько размеров велика. За ней появилось пять человек. Судя по манере держаться, Армия. У всех было оружие, однако они не представляли угрозы.

— Кто, черт подери, вы такие? — требовательно спросил Алкад.

Женщина с облегчением улыбнулась.

— Легат Алкад, — произнесла она. — Меня зовут Аливия Сурека, и мне очень нужна ваша помощь.

22

НЕ УЛЛАНОР

ЭТО СТРАХ

ВРАТА АДА

В отличие от момента прибытия Аливии Суреки, когда Магистр Войны вошел в Луперкалию, город казался брошенным. Первыми появились колонны Легионес Астартес, которые маршировали под знаменами с волчьими головами и племенными рунами Барбаруса, пока солнце клонилось к закату.

Рота Аксиманда несла кровавые трофеи, взятые у побежденного XIII Легиона, а юстаэринцы Эзекиля волокли за собой опаленные знамена Легио Круциус, чтобы другие могли топтать их.

К саркофагу «Контемптора» было пригвождено тело Тианы Курион.

За пехотой пошли почерневшие от дыма танки и шагающие машины Вульпы, Интерфектор, Вулканум и Мортис. Их боевые горны исторгали триумфальный рев.

Те из горожан, кто еще не бежал в окружающие деревни и не рискнул направиться на верхние транзитные платформы в надежде обеспечить себе уход с планеты, в ужасе сбились по домам. Вдали рванулись к нему последние несколько челноков.

Из-под защиты парапетов и ставен за прибытием армии следили подозрительные взгляды. Помимо любопытства, помимо мазохистской потребности видеть своих покорителей Гор узнал пронизывающий до костей страх.

— В прошлый раз, когда я входил в этот город, я гордо шел с Джагатаем и Львом, празднуя славный триумф, — произнес Гор. — Я шагал по правую руку от отца, и люди ликующе выкрикивали мое имя.

Мортарион фыркнул с мрачным весельем.

— Да, не совсем Улланор, верно?

Гор обернулся к трем членам Морниваля, шедшим позади него. Их группа представляла собой жалкое зрелище. Они были покрыты боевыми шрамами и ожогами, но, тем не менее, оставались победителями. Особенно видавшим виды казался Эзекиль. Его глаза были опущены, лицо выражало жестокость.

— Что вы думаете, мои сыновья? — поинтересовался Магистр Войны, когда они прошли под огромной аркой второй стены.

— О чем? — спросил Аксиманд.

— Почему эти люди не приветствуют наш приход?

— Если не считать того обстоятельства, что мы перебили их армию? — уточнил Кибре.

Гор отмахнулся от этого шутливого замечания.

— Они боятся, — произнес Аксиманд.

— Чего? Что я предам их всех смерти?

— Возможно, но более вероятно, что они боятся перемен. Прямо сейчас большинство из этих людей гадает, что будет означать для них наш приход. Поработят их, или освободят? Станут они богаче, или беднее? Как и все крошечные шестеренки в огромной машине, они знают, что малосущественно, чья рука лежит на рычаге, важно лишь то, что она его поворачивает.