Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

Рида слушает внимательно, жадно впитывая слова. От своей бредовой идеи она уже, видимо, отказалась.

– Пожалуйста, – рот пересыхает, молитвенный шёпот болью прокатывается по горлу, – прошу тебя, дай мне быть в посмертии спокойной. Я хочу хоть там обрести то, чего не смогла добиться в жизни.

Девушка виновато смотрит в пол, затем, поддавшись неожиданному порыву, бросается ко мне на шею и плачет. Уже устав всему удивляться, глажу её по вздрагивающей спине, успокаиваю, что-то пытаюсь напевать, как маленькому ребёнку. Я даже не заметила, когда начала относится к ней, как к своей дочери. Девочка, моя девочка…

Мягкие сумерки рассвета высвечивают воду чистой сталью. Ровный слой хмари отражается в море на пару тонов ниже, создавая видение серебристо-серо-стального мира, на фоне которого вырезан из чёрного дерева фигурный корабль, болезненно-чёткий, до чудовищности прекрасный.

Моряки, тихо ругаясь, заполняют трюмы объёмистыми тюками и бочками. Некоторые из них помечены замысловатыми меловыми знаками. И мне почему-то кажется, что эти надписи оповещают не об осторожности при переноске. Капитан, высокий крепкий мужчина в дорогом кафтане и тлеющей папиросой во рту, зорко следит за подручными. Кэта стоит чуть в стороне, опираясь на поручни. Её мечтательный взгляд направлен к выходу из порта. Женщина, мечтающая о путешествиях, магичка одного из самых влиятельных в прошлом кланов. Моя… кто? Наверное, всё-таки подруга. А если она меня таковой не считает… что ж, её право.

С ней я уже попрощалась. Взглядом полным благодарности и признательности.

Рида стоит прижавшись ко мне, словно пытаясь спрятаться, найти у меня помощи и защиты от всего этого мира, холодного, неоправданно жестокого, равнодушного. Прости меня, девочка, что не могу дать тебе этого. Я хочу тебе помочь, но хоть убей, не могу.

Хотя чего там уже убивать?.. Охотников я чувствую даже здесь, хотя двое из них (причём из разных пар) всего лишь наблюдают за нами издали.

Машинально провожу ладонью по волосам девушки, она поднимает лицо, позволяя мне заглянуть в её сухие глаза-омуты, в бездонной глубине которых теряются любые чувства. Похоже, Кэте не придётся учить девушку самообладанию – она научилась владеть эмоциями сама.

– Дикая, – тихо зовёт меня ученица. Чуть удивлённо смотрю на неё, вскидываю брови. Девушка доверчиво улыбается на мою привычную безмолвную иронию. – Твоя суть ведь жертвенность?

На одно мгновение замираю, а потом облегчённо смеюсь. Молодец, моя девочка!

– Как догадалась? – Чувствую, что она хочет, дико хочет ответить на этот вопрос, чтобы по-детски похвастаться, напрашиваясь на похвалу.

– Я… просто пыталась понять, чем ты руководствуешься в своих поступках. Всегда получалось, что ты стремишься спасти меня. А на себя тебе наплевать. Вот я и поняла… Я ведь ваша надежда на будущее?

Рассеянно киваю, скользя мыслями по краю площади, подсчитывая Охотников. Лениво размышляю над тем, чтобы по-тихому убить их всех и уплыть на архипелаг. Чтоб хоть ещё чуть-чуть быть рядом с моей девочкой. Раздавливаю заманчивое желание в зародыше, пока оно не стало сильным и сметающим всё на своём пути, как лавина. Или как цунами. Не достойно для Чародейки Крови нарушать подтверждённое словом клана обещание. Да ещё и перед смертью. Но их недоверие так и подмывает меня нарушить честное слово. Ведь Охотникам честь и честность строго противопоказаны, правда?

– Да, моя девочка. Ты – надежда на наше будущее. Скорее, залог того, что оно будет. Огонёк, зажжённый тёмной ночью.

Девушка успокаивающее улыбается. Верная… сколько она услышала в моих словах?

– А оно ведь будет? – спрашивает она так, словно я верховная жрица S'ien'ter, посвящённая во все таинства прекрасной богини.

– А это от тебя зависит, моя девочка, – тихий шёпот, мягкие обволакивающие интонации. – Мы дали тебе силу, мы дали тебе знание… Ты вольна сама распорядится ими. Хочешь, совершенствуй один или оба дара, хочешь, забудь о них, как о мимолетном сне… Здесь я тебе не указ.

Aueliende, что я говорю? Я же должна расписать ей её будущее так ярко и захватывающее, чтобы она приложила все силы для его воплощения… А я даю ей повод отказаться от всего! Разум поспешно ищет слова, способные исправить уже сказанное, а непослушные губы спокойно улыбаются, не желая уже ничего говорить. Всё как надо, всё правильно… дальше действительно будет только её выбор.

Один из матросов пронзительно свистит.

– Эй, мамаша с дочкой! Шевелитесь, а то без вас уплывём! – Грубый и прокуренный голос кажется мне ещё неприятнее. Рида с сожалением отстраняется от меня и жалобно безмолвно просит одним взглядом, который красноречивей любых слов. С печальной усмешкой качаю головой.

– Иди, моя девочка… Иди.

Где-то я уже это слышала…

Удержав её за локоть тихо шепчу:

– Нэссэра. Запомни это имя. Так тебя однажды будут звать. А теперь иди и не оглядывайся.

Рида послушно делает несколько шагов к трапу, начинает подниматься, но на середине не выдержав оборачивается. И в её глазах я вижу отражение своих. И горечь, тоску, боль и усталое удовлетворение, пульсирующее в глубине моих зрачков…

– Lerriss yini verts. Llet cerre.

Вот теперь – круг замкнулся.

Или спираль сделала очередной виток.

Рида упрямо сжимает губы и бегом поднимается на палубу, к Кэте. Магичка мягко обнимает перепуганное дитя, но смотрит только на меня. Вернее, мне за спину. Последний кровавый страж с непонятным упорством пытается прикончить гостя. Суровым окликом отправляю его за Ридой. Её должен охранять хоть кто-то, пока она так беззащитна. С удивлением встречаю волну сопротивления и недовольства. Этот страж с сутью моей матери пытается высказать своё мнение – Чародейка Крови Селин никогда не отличалась покладистостью. Но страж не смеет спорить с создательницей. Пусть охраняет мою девочку. До последнего луча солнца.

Стремительно, на пятках развернувшись, вижу Мастера, неподвижно стоящего за моей спиной. На его ладони покачивается тяжёлый медальон: на светлой матовой стали блестит меч, объятый пламенем. Широкая алая кайма с чёрными насечками намекает о всеобщей смертности, и таких талантливых одиночек как я – в первую очередь. Рубин, изумруд, сапфир и алмаз, вплавленные в толщину медальона, наливаются внутренним светом.

Понимаю, что он стоит тут давно. И он мог бы убить меня уже сотню раз, но… Снисходительно-жалостливо позволил мне прощаться с ученицей, как какой-нибудь сентиментальной барышне. В его глазах удивление мешается с толикой презрения – Охотнице не следует так ярко проявлять свои чувства, если это не азарт Охоты.