Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

– У всех мёртвых одна реакция на это слово? – вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Нахожу в себе силы поднять глаза и не отрываясь смотреть на неё. Моя Шаннея по-прежнему прекрасна, она как и раньше задорно улыбается и готова рассмеяться по любому поводу. Но в наполненных несуществующим светом глазах плещется… мудрость?

– Не ожидала увидеть тебя… здесь.

– Если признаться, – она лукаво склоняет голову, – я тоже. Особенно так рано.

Молчим. Я не знаю, о чём можно говорить с ней. Я и раньше с трудом отыскивала темы для разговора: Верная была готова днями трепаться о своих романах, я разглагольствовала о различных заклинаниях. Сейчас нам тем более не о чем говорить.

– Прости, – набравшись храбрости, всё-таки говорю ей это.

– За что? – простодушно удивляется девушка.

– За то что предала, – покаянно начинаю перечислять свои прегрешения перед ней. – Не последовала за тобой сразу. Терпела, отмахивалась от собственной совести, находила себе оправдания, – замираю, не решаясь признать за собой самое страшно – отказ от неё, от её памяти. – Приняла вторую связь Верности.

– Но… – лицо Шаннеи кажется мне… ошарашенным. За вуалью сияния это тяжело увидеть. – Это же прекрасно!

В смятении поднимаю взгляд.

– Я ослышалась?

– Нет.

Задумываюсь, пытаясь анализировать ситуацию. Верная смеётся над моим вытянувшимся лицом.

– Неужели ты думаешь, что всё своё посмертие я страдаю от разрыва клятвы? – насмешливо интересуется она. Честно признаться, я именно так и думала. Она лишь качает головой. – Делать мне больше нечего, кроме как над своим чувствами релаксировать. Сама-то сильно из-за оставленной Верной переживаешь?

Не сразу понимаю, о чём идёт речь.

– У меня просто не было выбора, – начинаю сбивчиво и путано оправдываться. – Она была шансом возрождения Ордена!

Шаннея лишь отмахивается от моих слов, как от надоедливых мух и ностальгически вздыхает:

– Неужели, когда я была человеком, тоже могла долго страдать из-за всяких пустяков? Даже не верится…

Возмущённо задыхаюсь. ЭТО – пустяк ? ! А что же тогда тут им не является? Разум услужливо выдают одно единственное слово, и я вынуждена успокоиться. Действительно в смерти свои правила, и перед мёртвыми раскрываются пути, неведомые живым. Может, стоит тогда отбросить всё связанное с жизнью?

Верная с лукавой покровительственностью следит за моими мыслями, словно я их в слух проговариваю. Поймав мой подозрительный взгляд, она печально качает головой.

– Эх, Ал'эра, Ал'эра, ты всегда слишком крепко держалась за всё, связанное с жизнью, и тебе будет не легко разучиться мыслить её категориями.

Схватив меня за руку, Верная тащит меня вперёд и вверх, если направления имеют здесь какой-либо смысл. Ветра услужливо подхватывают нас на свои беспёрые крылья. Сквозь их ликующе-торжественную песню доносится голос Шаннеи:

– Не узнаёшь? Это – наши сёстры! Мы становимся ветром, становимся свободными! Это мечта любой из сестёр!

– Что ж, я никогда не была образцовой Чародейкой, – пытаюсь мрачно отшутиться, откреститься от своих ощущений. В полёте по несуществующему небу слишком чёток и болезнен контраст между царящей здесь легкокрылой беззаботной радостью и моей замкнутостью, закостенелостью мышления, эгоцентризмом. Они не будут подстраиваться под меня, независимо от того, что я была Магистром. Сколько ещё более величественных Чародеек свободны здесь от своих обязанностей?

– Не мучь себя, – ласковый совет пропет мне ветром, который был моей матерью. И я отказываюсь от своих мыслей и чувств, позволяю ветрам нести меня туда, куда им вздумается. Приходит истинное понимания Бега С Ветром – единение с нашими павшими. Ведь нам не нужны летописи, чтобы помнить.

– Тебе надо было родиться птицей! – смеётся Верная эхом своего голоса. Встревоженно оглядываюсь, но она ещё здесь.

Снова на Грани. Осознание этого не радующего факта оформляется в тихий измученный стон. Впрочем, на этот раз воскрешение мне не грозит.

Верная так стремительно оказывается рядом, что я не замечаю её движения. Невесомые руки ложатся на плечи.

– Если ты так цепляешься за жизнь и её предрассудки, почему бы тебе не жить хоть как-нибудь? – Она тепло и уверенно смотрит мне в глаза, и я понимаю, что отказать ей не смогу никогда.

– Только не уходи, – осторожно прошу я, но она всё равно лишь улыбается.

– Мне лучше быть с сёстрами, летать ветром, смеяться и петь, что скоро наш клан возродится. А ты присмотри за своей Верной.

Не могу удержаться от ядовитого злого смешка.

– Как?

Мечтательно прикрытые глаза, улыбка, танцующая на чувственных губах, ощущения ветра в человеческом теле.

– Ты найдёшь способ, – уверенно обещает Шаннея, будто говорит о чём-то обыденном и незначительном. И я ей верю.

Бросив на моё сумрачное лицо насмешливый озорной взгляд, она бросается мне на шею, порывисто обнимает и довольно смеётся. Она – само воплощение детской безудержной радости, которой не нужны причины и которую так легко омрачить.

– Ради меня, ладно? – умильно просит Шаннея. – А я буду твоим персональным ветром!

Грустно смеюсь, глядя на её тающую фигуру. Лёгкое разочарование, что даже в смерти мне нет покоя… Впрочем, усталости тоже уже нет. Впереди дурная бесконечность, и почему бы не провести хотя бы пару десятков лет с пользой и удовольствием?

Не задерживаю Шаннею глупыми просьбами, пытающимися восстановить хрупкую иллюзию, тщательно мною созданную. Ей будет лучше среди других свободных ветров. Быть ветром – кто из Чародеек не мечтал об этом?

Только те, кто не был птицей.

С мрачной предвкушающей улыбкой оборачиваюсь в сторону Жизни. Конечно, вселиться в тело и жить снова у меня не получится. Так я и не собиралась.

Ведь гор-раздо интересней быть напоминанием о самой себе, эдаким символом, ни к чему не обязывающим, ни чем не обязанным. Но способным видеть, слышать и думать.

В конце концов, у стрелы просто не может не быть цели.

Пожилая женщина с суровым лицом и уставшим, опустошённым взглядом третий день сидит в каюте рядом с изящной молодой девушкой, вероятно, своей внучкой. И тёмные волосы Кэты, и ранняя седина в шёлке волос Риды неприятно удивляют моряков, про себя считающих эту пару порождениями тьмы.

Им всё равно. Точнее, всё равно только Кэте. Рида уже который деть не приходит в сознания, бьётся в лихорадке, от которой не помогают многочисленные настойки пожилой магички. Нервные расстройства лечить почти не возможно. Женщина тяжело вздыхает. Унылое серое море и тяжёлое небо, словно давящее на плечи, действуют не лучшим образом и на её самочувствие.