Принцесса пепла - Лора Себастьян

и он то и дело вынужден был останавливаться, чтобы перевести дух. Дело шло к вечеру, а Ярин не набрал еще и полови-ны нужного количества. — Блейз сглатывает. — Но я набрал. Надсмотрщики не спускались вместе с нами в шахты, боясь подхватить рудничное безумие, захо-дили внутрь на несколько минут — в начале и в кон-це смены. Перед самым концом смены, прежде чем охранники пришли за нами, я пересыпал свои камни в мешок Ярина. Он, конечно, пытался меня остано-вить, но не успел — пришли стражники.

Когда дошло до взвешивания, Ярин набрал поло-женную норму, хотя стражники и скинули с весов пригоршню камней, а я, разумеется, не набрал. Вот только охранники к тому времени уже довольно дол-го за нами наблюдали и знали, что я ни разу не при-нес меньше камней, чем положено. Они догадались, что я помог Ярину, хоть и не могли этого доказать. Я думал, они убьют меня, но они поступили гора-здо хуже: перерезали Ярину горло кинжалом, прямо у нас на глазах, а меня бросили в подземную камеру. Позже я узнал, что они продержали меня там целую неделю, но в то время я потерял счет часам и дням. Когда сидишь там, внизу, один в темноте, день кажет-ся годом, а минута тянется, как несколько часов. Ког-да они наконец пришли за мной, я сидел, забившись в угол, и царапал стену ногтями. Наверное, я пытался таким образом выбраться наружу, но сам я ничего не помню. И у меня была эта отметина. — Он указыва-ет на шрам. — Метка вроде волос Артемизии.

Я провожу пальцами по его щеке. Несмотря на то что в комнате прохладно, рубец горячий^ касаясь его, я ощущаю пульсацию, она отдается во всем теле, как будто внутри меня бьется второе сердце. Исходящая от шрама сила притягивает меня, наполняет мысли

приятным гулом, как будто у меня в руках живой ка-мень. Эта сила пугает меня, и я невольно отдергиваю руку, но Блейз сжимает мои пальцы и удерживает на месте. Он пристально смотрит мне в глаза, и я не мо-гу отвести взгляд.

— Чувствуешь, да? — спрашивает он.

— Это огромная сила, — бормочу я, пытаясь не показывать, что мне не по себе. Не помню, чтобы от шрама Ампелио исходила такая энергия, и не слыша-ла, чтобы подобное случалось с остальными Защит-никами. Я пытаюсь придать голосу уверенности. — Глайди тебя благословила, она знала, что даже тогда ты был очень сильным. Твой отец гордился бы тобой.

На скуле Блейза дергается мышца, как будто он стискивает зубы.

— Я не чувствую, что это благословение, Тео, — выдыхает он еле слышно. — Я не могу контролиро-вать эту силу. Ты сама видела, что случилось со сту-лом кайзера, и что произошло сегодня в тронном за-ле. Ампелио помогал нам как мог, но даже он был не всесилен. Думаю, я его путал. Я сам себя путаю. Это я виноват, что его схватили. Если бы только я не по-терял над собой контроль...

Меня озаряет понимание.

— Землетрясение на руднике... Из-за которого вспыхнуло восстание.

Юноша кивает и опускает глаза.

— Из-за которого погибло около ста человек, — добавляет он, — и из-за которого схватили Ампелио.

Я еще никогда не слышала, чтобы человек распола-гал такой огромной, да еще неподконтрольной ему си-лой, не владея живым камнем. До сих пор я даже не ду-мала, что подобное возможно, но у меня нет причин не верить Блейзу. Лицо юноши искажено страдани-ем, это разрывает мне сердце, потому что мне хорошо

знакомо это чувство. Мне хочется сказать ему, что всё случившееся — не его вина, что это несчастный слу-чай, что Ампелио ни за что не стал бы его винить. Но даже если всё это правда, я знаю, что мои слова ничем не помогут. Пусть мне и не оставалось ничего дру-гого, кроме как убить Ампелио, хотя он сам меня об этом просил, я по-прежнему чувствую вину.

Блейз тоже мучается угрызениями совести, и тут не помогут никакие слова утешения.

Поэтому я ничего не говорю, просто обнимаю его, и мы оба плачем. Сердце Блейза бьется в унисон с моим, и когда наши слезы перестают литься, он це-лует мои волосы, лоб, залитые слезами щеки. Он де-лает движение, намереваясь отстраниться, но я его не отпускаю и прижимаюсь губами к его губам.

Этот поцелуй не похож на тот, что был у нас месяц назад, тот, о котором мы ни разу не говорили. Тог-да мне казалось, что Блейз меня отвергает, но теперь мне приходит в голову, что я просто неверно его по-няла. На наши с Сёреном поцелуи он тоже не похож, потому что они были полны надежд, от них кружи-лась голова, и казалось, будто я стою на пороге каких-то волшебных открытий.

Это поцелуй-принятие и для Блейза, и для меня. Мы словно прощаем друг другу то, что нельзя про-стить. Я люблю его, но осознание этого не похоже на мои чувства к Сёрену, находясь рядом с которым я словно ныряю с головой в ледяную воду. Моя лю-бовь к Блейзу была предопределена давным-давно, это случилось бы, даже если бы мы жили в мире, не разрушенном Вторжением, даже если бы у нас не бы-ло шрамов. Мы всё равно обречены были полюбить друг друга.

Словно наяву я вижу, как всё могло бы быть, как будто заглядываю через окно в другой мир: наши ро-

дители, живые и счастливые, поддразнивают нас; мы с Блейзом рука об руку гуляем по саду моей матери; я целую его на прощание, когда он уезжает в шахты, чтобы пройти испытание и стать Защитником, потом целую его, когда он наконец возвращается. Мне так хочется жить этой жизнью, что больно дышать, я бы всё отдала, чтобы тот счастливый мир не исчезал.

Блейз обнимает меня, пока я не засыпаю, но, прос-нувшись, я вижу, что в окно льются солнечные лучи, и вспоминаю, что того, простого и счастливого мира больше нет, потому что Блейз исчез, Тени наблюда-ют за мной, а спина немилосердно болит.

ЭНКАТРИО

Хоа, добрая душа, дает мне поспать подольше — очевидно, понимает, насколько я нуждаюсь в от-дыхе. Когда я наконец продираю глаза, уже далеко за полдень. На миг я забываю о случившемся накануне, но стоит мне пошевелиться, и рубцы на спине отзы-ваются пронзительной болью, так что я невольно ши-плю сквозь зубы.

— Принц вернулся, — тут же сообщает Артеми-зия, как