Александра - Элизабет Хереш

Так, например, обнаруживается все больше нерусских имен тех, кого екатеринбургские комиссары нанимали в качестве охранников царской семьи, помощников в подготовке убийства и избавлении от трупов. Только внутри дома одновременно использовалось до тридцати охранников, а вокруг двойного забора особняка примерно пятьдесят. В советскую эпоху совсем не обращали внимание на тот факт, что для убийства во имя революции потребовалось привлекать нерусских.

Причина участия такого большого числа иностранцев — австрийских и венгерских военнопленных — объясняется тем, что комиссары, отчасти оправданно, побаивались, что у русских могло бы возникнуть сочувствие к узникам и в решающий момент они дрогнут и не решатся убить своего бывшего царя. Во время обсуждения деталей убийства некоторые русские действительно открыто отказались стрелять в детей.

В планировании убийства активно участвовали прежде всего «профессиональные» революционеры и личные друзья Свердлова и Ленина, контролировавшие в качестве комиссаров важнейшие города Урала; исполнителями были чекисты, коммунистически ориентированные рабочие фабрики Изет и упомянутые иностранные военнопленные. Всем им хорошо заплатили за работу.

Некоторые из участвовавших в ликвидации трупов русские, такие как Георгий Сафаров, принадлежали к ближайшему окружению Ленина — вместе с ним находились в цюрихской ссылке, вместе приехали с германской помощью в так называемом пломбированном вагоне в Россию, вместе совершали октябрьский переворот 1917 г., финансировавшийся Берлином. Австрийские и венгерские военнопленные той дислоцированной поблизости Екатеринбурга интернациональной бригады не только не питали никаких положительных чувств по отношению к бывшему русскому царю и его семье, но видели в нем главнокомандующего враждебной страны, который — как думали многие из них — был повинен в этой войне. И, вдобавок, готовности принять участие в этой жуткой акции способствовало то обстоятельство, что еще в царских лагерях для военнопленных, где с ними часто плохо обращались, они попали под влияние революционной пропаганды (впрочем, иначе дело обстояло с германскими военнопленными, которых содержали отдельно от австрийских). Поэтому для убежденных коммунистов ликвидация царской семьи, символа классового врага, должна была выглядеть героическим поступком; для некоторых венгров из их числа последние сомнения могло рассеять чувство исторической обиды против русского царя, который помог императорскому австрийскому правительству подавить венгерское восстание в XIX столетии.

Репатрианты из числа содержавшихся в том районе австрийских военнопленных сообщали, что многие их соотечественники еще и ради выживания вступили в Красную гвардию и стали коммунистами. Йоганн Л. Мейер: «Как военнопленного, меня вместе с другими увезли в Сибирь и заставили работать на строительстве железной дороги и в угольных шахтах; когда [осенью 1917 г.] к власти пришли большевики, нас освободили. Многие из нас, чтобы не умереть от голода, записались в Красную гвардию».

Вскоре после этого Мейер уже работал в канцелярии Екатеринбургского Уральского совдепа. Он, между прочим, присутствовал на заседании, на котором согласованно с центральными московскими властями было вынесено решение об убийстве царской семьи, и несколько раз сопровождал в дом, где жила царская семья, комиссаров Голощекина и Белобородова, занимавшихся подготовкой убийства. О визите за несколько дней перед убийством он вспоминает:

«К своей судьбе царь относился с удивительным спокойствием; он был всегда одет в одну и ту же форму без погон, с георгиевским крестом на груди. Сапоги его уже обносились, на фуражке не доставало кокарды. Он почти непрерывно курил папиросы и время от времени заговаривал с караулившими его солдатами. Совсем другая царица. Она и тогда была еще весьма статная, даже, пожалуй, красивая женщина. Черное платье и темные волосы еще более подчеркивали белизну ее кожи. Две бриллиантовые сережки и такое же кольцо были на ней до самой смерти. К охранникам она относилась с ледяной надменностью и — в отличие от остальных членов семьи — никогда даже не перемолвилась словом с красногвардейцами.

Все ее заботы были о царевиче, наследственное заболевание которого вновь дало о себе знать после незначительного падения в Тобольске. Она тяжело переносила вину, которую сама себе приписывала за страдания сына. Еще сильнее переживала она потерю власти. Большую часть времени Александра просиживала у постели больного сына. Вечера проводила за карточной игрой или чтением Библии. С детьми разговаривала только по-английски, и у меня до сих пор перед глазами высокомерный взгляд, которым она смерила коменданта Мебиуса, когда тот иронично спросил, разве она до сих пор не научилась говорить по-русски.

«Я лишь хотел бы, чтобы пощадили семью, и прежде всего моего больного сына», — сказал царь на заявление коменданта, что судьба семьи от нас не зависит.

Вид у царевича был действительно жалкий. И самым ужасным для меня было то, что я уже точно знал, что произойдет здесь через несколько дней…»

После этого визита, во время которого доктор Боткин энергично — и тщетно — добивался помощи больному Алексею, комиссары, по сообщению Мейера, настолько прониклись уважением к врачу, что подумывали, было, его пощадить. Пригласив к себе, они намекнули, что судьба семьи представляется «мрачной» и, если он хочет, то мог бы быть свободным и предоставить свои услуги в распоряжение других. Однако врач остался при своем мнении, что не может покинуть семью до конца, и тем самым была предрешена его судьба. Вскоре после этого он пишет письмо другу, в котором дает понять, что уже смирился со смертью. Видимо, Боткин информировал о содержании этого разговора в комиссариате царскую семью; это объясняло бы впечатление, которое, как сообщалось, сложилось о ней и ее поведении у священников во время последнего богослужения.

В убийстве Мейер участия не принимал. Однако через его руки проходили некоторые документы, связанные с его подготовкой. Так, он должен был ставить свою печать на требования командира расстрельного взвода Юровского, когда тот запрашивал средства для заметания следов убийства, горючее для транспортировки трупов и серную кислоту для уродования лиц. Он также утверждал список одиннадцати (для одиннадцати жертв) палачей: Юровского, Медведева, Никулина, Ваганова, Хорвата, Фишера, Эдельштейна, Фекете, Надя, Грюнфельда, Верхаси.