Ночные услады - Патриция Райс

— Те, кто грешит, ответят за свои деяния, но Филипп не может позволить своей жене погибнуть, не попытавшись спасти ее. Ты-то должна понять, — начал увещевать ее монах.

Но Эльвина яростно замотала головой. — Нет, вы не понимаете, о чем я! Шовен, остановите его! — завопила она, заметив, что Филипп направляется к задымленному донжону. — Если его жена еще не погибла, то, увидев, что происходит, он сам убьет ее и возьмет на душу смертный грех! Шовен, прошу вас!

— Тогда давай помолимся о том, чтобы она умерла своей смертью, ибо нам не дано остановить его — он человек чести.

Эльвина со слезами смотрела, как Филипп идет в ад. Шовен был прав. Филипп должен поступать так, как считает нужным.

Внезапно подняв взгляд вверх, к вершине башни, освещенной изнутри огнем пожара, Эльвина увидела нечто, заставившее ее вскрикнуть. Филипп, услышав ее голос, тоже поднял глаза. На крыше, защищенной зубцами стен, кто-то стоял. Шовен крепче сжал руку Эльвины.

У этой призрачной тени были длинные, черные волосы, по которым легко было узнать леди Равенну. На ней был черный плащ, но капюшон откинут и полы распахнуты. Плавно и гордо, как королева, она шла к смотровой башне посреди площадки, исторгая страшные ругательства, и жуткие слова, подхваченные ветром, разносились по округе. Проклятия эти она призывала на головы тех, кто пришел отнять у нее Данстон.

Но не безумие ее слов и не странный вид благородной дамы заставил Эльвину вскрикнуть, а Филиппа остановиться. Одежду леди Равенны лизало пламя. Ветер раздувал его сильнее и сильнее, но она не обращала внимания на разгул стихии и, видимо, не чувствовала боли.

Филипп нырнул было в потайную дверь, ведущую в донжон, но на этот раз сам Шовен остановил его:

— Вернись, Филипп! Ты не успеешь! Стены рушатся!

Слово Шовена обладало силой убеждения. Филипп оглянулся — и как раз вовремя. Он едва успел, схватив Эльвину за талию, оттащить ее подальше от опасного места и на ходу отдал приказ своим людям забирать пленных и бежать от камнепада. Вассалы Филиппа повиновались, но, убегая прочь с проклятого места, продолжали смотреть наверх, на площадку башни, где разворачивалось завораживающее жуткое действо.

Пламя охватило безумную, отчаянно жестикулирующую женщину, но она словно не чувствовала жара. Между тем еще одно создание поднялось на площадку, очевидно, пытаясь спасти несчастную. Филипп прижал Эльвину к себе, стараясь оградить ее от жуткого зрелища. Две фигуры наверху старинной башни, растрескавшейся от жара, слились в борьбе. Эльвина прижалась лицом к груди Филиппа, не желая видеть неизбежного.

Верная Марта пыталась стащить со своей госпожи горящую одежду. У самых ног двух женщин появилась большая трещина. Она росла угрожающе быстро, но ни та, ни другая ничего не замечали. Филипп прижал Эльвину к себе сильнее, но она взглянула наверх и увидела, как Марта, сорвав со своей госпожи горящую одежду, сама занялась пламенем, а леди Равенна, споткнувшись, полетела вниз через растрескавшийся парапет. Еще мгновение Марта горела на площадке башни, пока та с грохотом не обрушилась вниз, похоронив под собой леди Равенну и Марту.

Но иной гром, сливаясь с шумом летящих камней, донесся с неба. Еще миг, и пораженные зрители стали свидетелями странного явления — грозы посреди ясного и холодного октябрьского неба. Вслед за раскатами грома небо пролилось дождем — разверзлись хляби небесные.

Много лет спустя продолжали ходить слухи об этом противоестественном ливне: люди с благоговейным страхом говорили о громе небесном и дожде, что пролился на тех, кто видел падение башни, ставшей обителью зла. В эту ночь пришел конец злодейству и колдовству, и церковь на следующий день обрела множество истинно уверовавших, а количество прихожан в окрестностях Данстона, являвшихся к мессе по святым дням, возросло более чем вдвое.

Накинув капюшон на голову Эльвины, Филипп велел монаху отвести ее в замковую часовню. На этот раз Шовену не пришлось уговаривать Эльвину оставить Филиппа, чтобы тот отдал последний долг женщине, носившей его имя, и предать земле ее тело.

Эльвина молча последовала за Шовеном. После ужасов и потрясений этой ночи хотелось быть поближе к Богу, моля у него прощения за грехи и надеясь, что Он ниспошлет ей утешение в ее горестях.

Глава 25

Часовня пустовала долгие годы, но и при слабом свете свечи было заметно, что кое-какой ремонт недавно проводился. Во всяком случае, чисто выметенный пол устилала свежая солома, а стены радовали чистотой и отсутствием копоти. Эльвина взглянула на Шовена — никак это он привел в порядок заброшенную постройку? Монах встретил ее взгляд довольной улыбкой: мол, смотри, времени я даром не терял. Впрочем, Эльвина неправильно истолковала выражение глаз Шовена. Он указал в сторону нефа, и Эльвина, повернув голову, увидела свою верную подругу.

— Тильда! — радостно выдохнула она. На руках у Тильды мирно спал малыш. Эльвина, обессиленная, добралась до нефа, опираясь на руку Шовена. Все, о чем она мечтала, — это лечь и лежа любоваться спящим ребенком.

Вдруг из тени выступил некто весьма знакомый.

— Что происходит? Мы слышали шум, но я боялся уйти, оставив женщин одних. Где сэр Филипп?

Гандальф смотрел на Эльвину с явным сочувствием, но предложить помощь не решился, пока не получил знак от Шовена.

— Донжон рухнул, похоронив леди Равенну под об ломками. Боюсь, там нужна моя помощь. Леди Эльвина попала в жуткую переделку, и сейчас ей необходимо прилечь. Хорошо бы найти для нее соломенный тюфяк.

Гандальф подхватил Эльвину на руки.

— Соломы хватит на всех. Опасность еще не миновала?

— Нет, все уже в прошлом. Однако, пожалуй, женщинам лучше остаться здесь.

Эльвина с благодарностью позволила отнести себя на ароматное сено и, свернувшись клубочком и вдыхая медовый запах трав, тихо радовалась отдыху.

Вскоре появилась Элис с подогретым вином и сыром. Эльвина глотнула вина, сонно улыбнулась Элис и задремала под бормотание Тильды. Филипп жив, сын здоров, о чем еще мечтать? О том, что происходило этой ночью, думать не хотелось. Эльвина уснула крепко и сладко, без сновидений.

Она проснулась, услышав голос Филиппа, и приподнялась на локте, желая увидеть его поближе, заглянуть в его изумрудные глаза, но он ушел, так и не приблизившись к ней. Разочарованная, Эльвина уснула вновь.

Потом ее разбудил ребенок. Чарльз заплакал, и, открыв глаза, Эльвина увидела, что уже светает. Сразу вспомнилось то, что было ночью. Она могла потерять своего малыша, того, кто рос у нее под сердцем. И словно в ответ на ее мысли, ребенок зашевелился, и Эльвина, прикрыв рукой живот, счастливо улыбнулась. Потом она взяла на руки своего голодного первенца, и на руках у матери он затих и что-то залопотал. Перед лицом новой жизни все видения прошлой рассеялись.