Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Разумеется, условия Версальского договора несли в себе опасность новой войны, в частности, это относилось к проблеме Польского коридора, которую рано или поздно пришлось бы решать. Но мы были вправе надеяться на возможность мирного урегулирования. Тогда можно было ожидать, что европейские политики и, естественно, наше правительство достаточно сильно ощущают свою общую принадлежность к Европе как некоему целому, чтобы избегать вооруженных конфликтов и найти мирное решение. Учитывая тогдашний немалый политический вес Германии и относительное единство ее народа, такое решение было возможно.

Мы вправе были надеяться на то, что пришедшее к власти правительство в полной мере понимает, что современная война обескровливает как побежденного, так и победителя и разрушает экономику и первого, и второго. Мы отвергали и отвергаем войну по гуманным и этическим мотивам и считаем ее «ultimo ratio»[101] политики.

Бо́льшая часть германского высшего офицерства того времени знала войну не понаслышке и не разделяла идеи и планы Гитлера. Прежде всего следует назвать бывшего начальника Генерального штаба генерал-полковника Бека, который считал, что Германия не способна вести новую мировую войну. Можно ли обвинять нас, равно как и представителей других кругов немецкого общества, думавших, как мы, в том, что нам не удалось предотвратить войну? А как можно было ее предотвратить? Это было возможно только при условии устранения Гитлера и всех организаций, присягнувших ему. Возможно ли это было? Созрел ли в 1939 году народ для того, чтобы расстаться с человеком, в чьи добрые намерения верило большинство и который к тому времени добился бесспорных успехов как внутри страны, так и на международной арене? Тех, кто готов был хранить верность Гитлеру и его идеологии, было во много раз больше, чем недовольных и сомневающихся. Я хочу, чтобы мои слова поняли правильно. Я не намерен здесь обсуждать нашу степень ответственности. Я лишь пытаюсь объяснить наше тогдашнее положение и, главное, показать, что взгляд из 1950 года на те события не может быть таким же, каким был взгляд на них же в 1939 году. Думаю, что тогда все мы – и начальники, и подчиненные – находились в запутанной ситуации, которую невозможно было изменить силой.

После того как немецкий народ оказался под властью диктатуры, и привычная игра правительство/оппозиция закончилась, остановить сползание к войне стало невозможно. Поэтому мы должны прекратить взаимные обвинения в том, что не была предотвращена война и ее печальный исход.

Коллективная ответственность

О коллективной вине немецкого народа можно говорить только в отношении прихода к власти Гитлера и национал-социалистов. Опуская в урну избирательный бюллетень, каждый немец имел тогда последний уникальный шанс выбрать свое будущее. На дальнейшее развитие событий простой человек уже не мог оказать никакого влияния. Все мы – военные, промышленники или ученые – отказавшись от некоторых своих принципов, так или иначе приняли участие в беспрецедентном взлете Гитлера. И все же я не могу признавать вину целого народа, поскольку, выбирая Гитлера канцлером, он не знал, какие цели тот преследует вместе со своими приспешниками. Крушение национал-социализма и Третьего рейха имеет глубокие материальные и идеологические причины. В материальном плане мы не могли дольше выдерживать все усиливавшиеся тяготы войны. Мы были не в состоянии компенсировать ни огромные людские потери, ни производить в достаточных количествах новые самолеты, боевые корабли, оружие и боеприпасы, чтобы сохранять свое техническое превосходство. Напротив: все более чувствительные удары с воздуха по нашим промышленным центрам привели к падению военного производства в масштабах, обратно пропорциональных его росту у наших противников[102]. Следствием сокращения наших человеческих ресурсов стала невозможность удержания столь протяженных фронтов на разных театрах военных действий.

Причины нашего крушения были следующими: во-первых, наши вожди, плохо представляя себе наши силы и силы наших противников, придали войне слишком большой размах. Мания величия и самомнение Гитлера все больше и больше лишали войну, которую мы вели, какого бы то ни было морального оправдания. Если относительно Польской кампании еще могли существовать различные мнения, основывавшиеся на оценках нашего неустойчивого военного и политического положения, если Французская кампания, а также воздушные удары и действия на море против Англии могли объясняться объявлением Францией и Англией нам войны, то начало войны против России, а позднее и объявление войны США ввергли нас в авантюру, которую нельзя было оправдать никакими невнятными идеями о необходимости расширения «жизненного пространства». По отношению как к противнику, так и к собственному народу Гитлер нарушил самые элементарные законы морали и человечности, а придание войне крайне жестокого характера предопределило ее жестокий для нас финал.

Истребление поляков и евреев (а также, гораздо больше, населения временно оккупированной территории СССР. – Ред.), если приводить наиболее известные примеры, стало попранием божественного права на жизнь. Так же как и безумное пролитие немецкой крови, когда целые армии приносились в жертву политическому престижу. Государственный деятель, приносящий свой и другие народы в жертву своим идеям, теряет всякое моральное право управлять страной. Это объясняет, почему мы проиграли войну не с почетом и на приемлемых условиях, а истекли кровью до последней капли и навлекли на себя беспощадную ненависть всего мира.

Нет, мы не должны прятаться за пустыми отговорками. Гитлер и национал-социализм действительно сумели разбудить в народе благородные чувства, вызвать у него готовность к самопожертвованию. Однако жизненные интересы нашего народа столкнулись с теми же интересами и стремлениями других народов. Результатом этого стали преступления, самым основным из которых было презрение к человеческой жизни. Тем самым мы отторгли себя от западного христианского мира и, по божественным законам, должны были исчезнуть.

Сколь бы малой ни была доля каждого в преступлениях режима, какими бы ужасными ни были истребление и изгнание миллионов немцев из восточных областей рейха, из соседних стран и стран Балканского полуострова – мы как народ должны вместе пережить испытания, которые на нас навлек предшествующий режим.