Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

на конференции инженеров и ударников предприятий Сокольнического района Москвы. Куйбышев недоволен тем, что статья не содержит признания Бухариным своих ошибок: «Самое важное, что статья выдержана в стиле “как ни в чем не бывало”. Партией она неизбежно и законно будет воспринята с большой настороженностью и недоверием. Естественен вопрос, а как же с бывшими разногласиями? А как же с твоим признанием своих прошлых ошибок? Ведь если это признание ошибок политически искренно, то какое-то, хотя бы самое незначительное выражение, оно должно найти в первом твоем выступлении. Ты говоришь о “правой опасности в стране” (эту фразу я совсем проглядел при первом чтении), ты употребляешь этот совершенно неправильный термин, так как есть просто-напросто контрреволюционные попытки со стороны капиталистических элементов, могущие стать “опасностью” лишь при ссоре между рабочим классом и крестьянством – и ты ни звука не говоришь о правом уклоне в партии.

Вот при наличии этих обстоятельств, механистичность целого ряда положений твоей речи, присущая тебе игра в термины – все это, что прощалось Бухарину, единомыслящему с партией, не будет прощено Бухарину, который своей статьей хочет сказать – все было как есть, и есть как было. На время, де, я принужден был молчать, а теперь выступаю точно так, как выступал раньше: и за что меня только что разносили?

Не выйдет так, Ник[олай] Иванович! Это выступление не послужит твоему примирению с партией»[540].

Можно сделать вывод, что Куйбышев искренне полагал, будто «правые» тянут страну назад, и считал необходимым полностью дискредитировать «правые» настроения.

Несмотря на проработку повышенных заданий пятилетки, которая шла во второй половине 1929 года, на ноябрьском пленуме обсуждение проблем пятилетнего плана велось пока еще в русле ранее утвержденных контрольных цифр. Но на XVI съезде ВКП(б), открывшемся 26 июня 1930 года, речь уже пошла совсем о другом пятилетнем плане.

В выступлении И.В. Сталина с отчетным докладом ЦК были сделаны далеко идущие заявления. Он утверждал, что пятилетний план по нефтяной и торфяной промышленности будет выполнен в 2,5 года, по общему машиностроению – в 2,5–3 года, по сельскохозяйственному машиностроению и электротехнической промышленности – в 3 года[541]. Сталин также сообщил о пересмотре целого ряда заданий пятилетки в сторону повышения. На последний год пятилетки задание по производству чугуна было поднято с 10 млн до 17 млн тонн, по выпуску тракторов – с 55 тыс. до 170 тыс. штук, по автомобилестроению – со 100 тыс. до 200 тыс. штук. По цветной металлургии и сельскохозяйственному машиностроению задания были подняты более чем вдвое[542]. Несмотря на произведенный в начале 1930 года вынужденный маневр с ослаблением административного нажима на крестьянство, чтобы побудить его объединиться в колхозы, Сталин продолжает гонку за 100-процентную коллективизацию: «По колхозному строительству: пятилетний план предусматривает расширение посевных площадей к концу пятилетки до 20 млн га; решение же ЦК находит эту норму явно недостаточной (она уже перевыполнена в этом году) и считает, что к концу пятилетки коллективизация СССР должна быть в основном закопчена и посевные площади колхозов к этому сроку должны покрыть девять десятых всей посевной территории СССР, обрабатываемой ныне индивидуальными хозяевами»[543].

Основанием этих повышенных заданий служили ссылки на успехи первого года пятилетки, перекрывшие некоторые первоначальные плановые наметки. Что же касается степени обоснованности новых плановых установок, то обсуждение вопроса об этом было попросту снято прямым и недвусмысленным предупреждением Генерального секретаря: «…люди, болтающие о необходимости снижения темпа развития нашей промышленности, являются врагами социализма, агентами наших классовых врагов»[544].

Куйбышев целиком поддержал эту установку. В своем заключительном выступлении на съезде он подчеркнул: «Темпы движения вперед – это важнейшее, что нам нужно во что бы то ни стало обеспечить. Мы не должны снижать темпы. Отвергнув решительным образом теорию потухающей кривой, мы должны использовать все имеющиеся у нас резервы, мобилизовать величайшую силу пролетарской самодеятельности для дальнейшего форсирования темпов нашего развития»[545].

Осознал ли Куйбышев авантюристический характер резкого увеличения плановых заданий пятилетки? Есть основания полагать, что далеко не сразу. Первоначально его гораздо более беспокоил вопрос о том, какие практические шаги надо предпринять, чтобы все-таки достичь новых целей пятилетнего плана. Он находился под впечатлением выступления на съезде своего преемника на посту руководителя ЦКК – РКИ, Г.К. Орджоникидзе. Товарищ Серго уделил немало места в своем выступлении перечню разного рода недоработок со стороны ВСНХ в деле исправления имеющихся недочетов в планировании и организации промышленного производства и капитального строительства, указал на множество неиспользованных резервов увеличения производства, снижения себестоимости и повышения производительности труда.

Куйбышев тяжело переживал эти упреки, чувствуя себя ответственным за все эти недоработки, мешающие увеличению темпов экономического роста. Его переживания нашли отражение в письме, которое он направил своим ближайшим сотрудникам на следующий же день после выступления Орджоникидзе[546]. Копию этого письма сохранил брат Валериана Владимировича Николай Владимирович Куйбышев, который и переслал ее в 1936 году И.В. Сталину:

«Т.т. РОЗЕНТАЛЬ[547], КРАВАЛЬ[548], ФЕЛЬДМАН[549]

Костя, Миша, Ваня. Я почувствовал, что вы взволнованы выступлением т. Орджоникидзе. Взволнован и я. Что говорить, картина получилась убийственная. Я, вот, не могу заснуть и решил написать вам выводы, к которым я пришел. Верна ли картина в целом (о частностях не стоит говорить)? Верна. Абсолютно верна. Вправе ли партия устами Серго так сурово бичевать хозяйственников? Не только вправе, но обязана. ЦКК обязана именно так бичевать, потому что нужно добиться во что бы то ни стало максимальных темпов работы. Вы знаете, что в этом главное и решающее для победы социализма. Вот представьте себе картину: пахарю нужно во что бы то ни стало вспахать десятину до захода солнца. Завтра будет непогода, завтра уже поздно. Нужно вспахать до захода солнца во что бы то ни стало. Лошадка добросовестная, работает бойко, тянет по совести. Но этого мало. Что бы успеть надо употребить бич. Надо бичевать. Бессмысленен будет вопрос: имеет ли право пахарь бичевать лошадь, несмотря на добросовестное исполнение ею своих обязанностей. Также бессмысленен протест против бичевания партией работников промышленности даже в том случае, если они работают добросовестно. Ведь надо поскорее запахать десятину социализма, ведь мало добросовестности – надо максимум напряжения. Это в том случае, если лошадка работает добросовестно. Ну, а если фальшивит? Ведь никуда не денешься от факта, что показатели домен и мартенов в пятилетке были преступно низки. И то обстоятельство, что я по интуиции, “героически” перешагнул через госплановские 6 млн. чугуна и межлауковские 7 млн. тонн и достиг 10 млн. тонн (которые в то время у всех вызвали величайшее