Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

Приходилось председателю ВСНХ решать и вопросы, связанные с хлебозаготовками, хотя, казалось бы, сельское хозяйство лежало вне сферы его ответственности. Тогда, в 1928–1929 годах, несмотря на широко уже распространившиеся злоупотребления чрезвычайными мерами при хлебозаготовках, хлеб еще пытались получить и рыночным путем. Еще действовал механизм контрактации крестьянских посевов, и для привлечения крестьян к заключению договоров контрактации нужно было дать селу какие-то товары как эквивалент оплаты по договорам. 29 декабря 1928 года комиссия Политбюро под председательством Куйбышева обсуждала вопрос «О мероприятиях по увеличению снабжения хлебозаготовительных районов промтоварами», и принятые решения были утверждены 3 января 1929 года. Среди этих решений, в основном предусматривавших перераспределение товарных фондов Наркомторга, были также пункты, непосредственно адресованные ВСНХ:

«3) В целях усиления товарного снабжения хлебозаготовительных районов признать необходимым привести следующие мероприятия по отдельным товарам:

а) по готовому платью – обязать ВСНХ приспособить ассортимент вырабатываемого готового платья к предъявляемому крестьянским рынком спросу, обратив на снабжение хлебозаготовительных районов имеющийся нераспределенный резерв в 5 миллионов рублей;

б) по лесу – предложить ВСНХ и Наркомторгу выявить возможность дополнительного завоза лесоматериалов в хлебозаготовительные районы за счет возможной отсрочки выполнения договоров, с тем чтобы не были нарушены интересы строительства.

<…>

7) Предложить ВСНХ и кустарно-промысловой кооперации выполнить всю недогрузку товаров, которая накопилась в настоящее время, и в дальнейшем в хлебозаготовительные районы производить отгрузку исправно и в первую очередь»[522].

1929 год сулил, несмотря на все имеющиеся проблемы, довольно радужные хозяйственные перспективы. Показатели пятилетки наконец были утверждены, и ее выполнение по некоторым показателям (особенно по общему объему промышленного производства) даже опережало контрольные цифры пятилетнего плана.

Сторонники более умеренных темпов и более сбалансированного хозяйственного развития, обвиненные в правом уклоне, были близки к окончательному политическому поражению. Поэтому Куйбышев видел для себя все основания заявить 22 апреля 1929 года на апрельском пленуме ЦК ВКП(б): «Установка тов. Бухарина привела бы неизбежно к тому, что, снизив темп, именно, в первые годы пятилетия, мы задержали бы темп индустриализации, – не так быстро справились бы с теми трудностями, которые у нас сейчас имеются; мы поступили бы как люди, которые ничего дальше сегодняшней конъюнктуры, дальше сегодняшних трудностей не видят; мы не смогли бы достигнуть тех темпов обслуживания сельского хозяйства промышленностью, которые запроектированы сейчас в пятилетием плане»[523].

На состоявшуюся сразу после апрельского пленума XVI партконференцию были вынесены доклады Рыкова, Кржижановского и Куйбышева, опиравшиеся на первоначально проектировавшиеся контрольные цифры. Правда, теперь речь шла только об оптимальном плане. Рыков в своем выступлении о пятилетке сообщил: «При обсуждении пятилетнего плана в СНК и в Центральном комитете партии мы единодушно пришли к тому выводу, что необходимо утвердить не два, а один вариант, при этом вариант оптимальный, т. е. тот, который проектирует большие достижения»[524]. В выступлениях всех докладчиков сквозит неподдельный оптимизм, опирающийся на успехи первого года пятилетки.

Однако в конце 1929 – начале 1930 года по перспективам успешного выполнения заданий пятилетнего плана было нанесено сразу два сильнейших удара.

Один из них лежал в области аграрной политики. Необходимость обеспечения зерновой и сырьевой базы для индустриального подъема страны, а для этого – интенсификации развития сельского хозяйства и увеличения его товарной продукции осознавалась всеми политическими и хозяйственными деятелями. Не отрицали этой необходимости и беспартийные специалисты. Однако пути решения этой задачи виделись разные. Одни полагали необходимым стимулировать рост зернового и сырьевого производства в индивидуальных крестьянских хозяйствах, проводя одновременно курс на втягивание крестьян в систему кооперации. Предполагалось увеличение охвата крестьян сбыто-снабженческой, кредитной, машинопрокатной и другими формами кооперации и по мере создания материально-технических предпосылок постепенное увеличение удельного веса крупных обобществленных сельскохозяйственных предприятий (совхозов, коммун, артелей, товариществ по совместной обработке земли, посевных товариществ). Собственно, именно такой курс намечался по итогам XV съезда ВКП(б). Более того, этот подход нашел отражение и в пятилетнем плане, утвержденном в начале 1929 года ХVI партконференцией: были утверждены показатели роста посевных площадей обобществленного сектора (колхозы и совхозы) к 1933 году до 26 млн га (7,5 % от общей посевной площади), роста их удельного веса в валовой продукции до 15,5 %, а в товарной продукции зерновых культур – до 43 %[525]. Колхозы должны были охватить к концу пятилетки около 4,5–5 млн крестьянских хозяйств (или 18–20 % от их общего числа), а в кооперативные организации всех видов намечалось вовлечь не менее 85 % крестьянских хозяйств [526].

Однако в середине – конце 1929 года этот курс был подвергнут резкому пересмотру. Большинство партийного руководства, в надежде быстро подвести под процесс индустриализации необходимую продовольственную и сырьевую базу, стало строить планы на форсирование развития зерновых совхозов и на ускоренное объединение крестьян в сельскохозяйственные артели (колхозы). Этот курс до поры до времени не принимал радикальных форм, и даже на ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1929 года, где окончательно потерпели политическое поражение сторонники более умеренного подхода, объявленные правыми уклонистами, формулировки принятых резолюций носили довольно осторожный характер. Даже ряд сторонников партийного большинства отмечал проблемы, связанные с чрезмерными темпами формирования колхозов. Так, председатель СНК РСФСР С.И. Сырцов указывал: «Рост колхозов, перехлестнувший все наметки, вводит совершенно новые факторы и предъявляет нам исключительные требования, с которыми мы, пока что, ни в какой мере не справляемся. В этом году правительству в контрольных цифрах не удалось в достаточной мере резко и отчетливо поставить проблему качества колхозного строительства. <…> Те данные, которые имеются о состоянии нашего колхозного движения сейчас, рисуют перед нами перспективу целого ряда опасностей и срывов, если мы вовремя не сумеем, путем целого ряда организационных, хозяйственных и политических мероприятий, их преодолеть»[527].

Но в декабре 1929 года Сталин прямо объявил о том, что он не собирается следовать принятым партией решениям и провозгласил не только переход к политике сплошной коллективизации (о чем уже говорила резолюция ноябрьского пленума), но и развертывание кампании по ликвидации кулачества как класса в качестве фактически основного рычага проведения коллективизации. «От политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества, как класса. Это значит, что мы проделали и продолжаем проделывать один из решающих поворотов во всей нашей политике»[528]. Переход к политике раскулачивания, который сам Сталин назвал «одним из решающих поворотов во всей нашей политике», не опирался ни на какие партийные решения и о нем не было даже и речи еще месяц назад, во время ноябрьского пленума ЦК. Как же Сталин обосновал этот поворот?

«Ну, а как быть с политикой раскулачивания, можно ли допустить раскулачивание в районах сплошной