Сказание второе: Плач Волка (СИ) - Алина Белова

Чёрные чешуйки на груди дракона вдруг стали накаляться. Они превращались в пылающие угли, от которых исходил невероятный жар, ощущавшийся даже здесь, на спине. Андрас вцепился в длинный шип перед собой и заставил себя смотреть. Он не хотел, но должен был видеть, что произойдёт дальше. И когда испепеляющая струя пламени вырвалась из пасти дракона, Сокол изумлённо выдохнул. Огонь охватил комнату, сжигая всё на своём пути. Анастасия не могла сбежать. Она лишь выпрямилась и встретила свою смерть с усмешкой на лице. Андрас видел, как языки пламени объяли её тело. Из уст разбойницы вырвался громкий крик, от которого зазвенело в ушах. При всём старании Талмэй не смог выдержать этого зрелища и обхватил голову руками. Ему хотелось оглохнуть, ослепнуть, перестать существовать, лишь бы не знать, что происходит вокруг. Андрасу казалось, что вместе с Обезьяной чудовищное драконье пламя поглотило и его самого, причиняя невыносимую боль. Перед глазами резко поплыло, и Сокол почувствовал, как соскальзывает с могучей спины дракона. Ламия едва успела его подхватить и не дала упасть.

- У него серьёзная рана! - закричала девушка, прикоснувшись к порезу на груди. - Лезвие было отравлено!

Дракон ответил громким рыком и взмахнул крыльями. Андрас почувствовал, что змей развернулся и куда-то полетел, но уже не мог различить силуэты, мелькавшие вокруг. Сознание его медленно угасало, и юноша отчаянно цеплялся за жизнь. Он не мог умереть теперь, после всего того, через что ему удалось пройти. Чёртова Анастасия с самого начала знала, что умрёт, и перед смертью своей решила забрать с собой и молодого Сокола. Яд разъедал рану на груди, и Талмэю казалось, что он сам сгорает заживо, объятый драконьим пламенем. Лишь приветливый южный ветер ласкал его кожу, успокаивая и придавая сил бороться.

- Держись, Андрас! - прошептала Марсель, прижимая юношу к себе. Молодой князь выдавил из себя улыбку и закрыл глаза. Нет, он не собирался умирать сегодня. Этот день был последним для Анастасии, но не для него, Андраса из рода Соколов.

***

Белая шкура Хазани мелькнула среди деревьев, и Эйд, остановившись, пристально проводил его взглядом. Зверь был едва заметен на снегу, и Траин различал его лишь по приглушённому рыку. И по тому, как скалились сарки - они до сих пор не доверяли этому странному человеку, превращавшемуся в огромного тигра. Камышовый Кот никогда теперь не оставался один, и кто-то из его братьев всегда оставался рядом. Эйд пытался убедить сарков, что Хазани не причинит ему больше вреда, но волки словно не слушали его.

- Оставь их, - сказал как-то Тиатсаал, когда Траин, поймав Левого за гриву, отчаянно пытался объяснить ему сложившуюся ситуацию. - Они никогда раньше не сталкивались со Зверьми. Неудивительно, что они ему не доверяют.

- Он не нападал на них. Единственный, кто должен бояться Хазани - это я. Это меня он пытался удушить при нашей первой встрече.

Тиатсаал рассмеялся и расстелил на голой земле пещеры, в которой они остановились на привал, толстую звериную шкуру.

- Хазани очень недоверчивый. Не беспокойся, он больше не будет причинять тебе вреда.

Эйду не слишком в это верилось, но он не стал ничего говорить старику. Тиатсаал верил Хазани, и это для Камышового Кота было главное. Этот Зверь мог проводить их до святилища Адской Гончей и защитить в случае нападения Безликих. Всё остальное было абсолютно неважно, как и то, что Хазани думает о людях. Хотя, Эйд до сих пор не мог понять, зачем потомку Солнца помогать ему, мальчишке, стремящемуся освободить совершенно другого бога. По легендам, Гарууда, бог-Солнце, относился к тёмным богам Великого Пантеона с недоверием и всегда стремился оградиться от их общества. Чего нельзя было сказать о его жене, Луне. Миркаса была очень дружна с Ирэль, а от Верзеля, Кровавого Дракона, у неё даже была дочь, Иллис.

Траин не знал, откуда всё это у него в голове. Ему продолжали сниться те странные сны, в которых он был не Камышовым Котом, а Адской Гончей. Он видел своих братьев, Гарууду, Верзеля и Бракхаракха, видел свою сестру Миркасу. В этих снах Сангенум был мирным спокойным местом, в котором всё было так, как должно было быть - старое умирало и рождалось новое, безумие сменялось вдохновением и любовью, месть - привязанностью, долгом и честью. Эйд видел народы, которые давно исчезли, видел волколаков, не движимых желанием убивать. Они мирно жили в лесах, растили детей, охотились на животных, а Ночные Певцы время от времени выходили в деревья и обменивали шкуры на луки и копья, что изготавливали люди. Звери хранили мир и покой, предотвращали конфликты и войны. Всё было взаимосвязано. Добро и зло, свет и тьма.

Но спустя столько веков баланс находился на грани разрушения. Эйд чувствовал это, когда прикасался к деревьям. Отец-Древо погибал, влияние тёмной стороны Адской Гончей, подпитываемой извращённой магией таинственной женщины, медленно убивало его. Траин чувствовал, как металась Ирэль в его сознании, как пыталась хоть чем-то помочь старому богу, которого знала, когда была ещё совсем ребёнком.

"Мы родились из пустоты, из хаоса, когда он уже существовал, - рассказывала Ирэль молодому князю, когда он останавливался на привал и закрывал глаза, чтобы задремать. - Он был нам отцом. Я была ещё маленьким щенком, когда сидела в тени его густой изумрудной листвы и наслаждалась запахом молодой коры. Теперь он умирает. Чёрный Леопард убивает его".

Эйд лишь молча смотрел на видневшуюся вдалеке желтеющую крону Отца-Древа на фоне бесконечных снегов. Старый бог умирал, и это было заметно по всему окружающему лесу. Молоденькие деревца сгибались, суровые зимы севера побеждали их несмотря на всю помощь Отца-Древа.

"Если ничего не остановить, всё здесь скоро превратится в снежную пустыню".

"Я могу как-то это остановить?" - спрашивал Эйд, но ответом ему была лишь тишина. В конце концов он перестал спрашивать. Их с Тиатсаалом должен был пролегать через божественную рощу у подножия Отца-Древа. Наступит время, и Траин сам всё узнает. Или спросит у старого бога.

В этот раз Хазани вернулся рано. Он всегда уходил на охоту с рассветом и не возвращался раньше полудня, но сейчас солнце даже не успело подняться над горами. Едва снег захрустел под могучими лапами тигра, сарки напряжённо всмотрелись в тень деревьев и зарычали.

- Перестань, - Эйд толкнул сидевшего рядом Левого и вздрогнул, заметив, что воздух начал пахнуть по-другому. Траин совсем недавно обнаружил, что может различать запахи, как животные, и часто ошибался, но сейчас он был абсолютно уверен в том, что Хазани был не один. - Хазани?

У самого входа в пещеру Зверь принял свой человеческий облик. Эйду было непривычно видеть, как он голыми ногами ступает по снегу и ничуть не меняется в лице. Кровь детей Солнца и Луны была настолько горячей, что холода им были нипочём, и Хазани мог спокойно ходить без одежды, в то время как Траин кутался в шарф до самого носа и натягивал на ноги по три пары носков.

- Приветствую, старик, - Хазани поклонился сидевшему у входа Тиатсаалу и, бросив недовольный взгляд в сторону Эйда, прошествовал к разведённому в центре пещеры костру.

- О, не стоит тратить на меня своё драгоценное время, Хазани, - Траин лениво зевнул. - Ты совершенно не обязан каждый раз здороваться со мной.

Зверь только расплылся в широком оскале-улыбке и сел у огня. Лишь теперь Эйд заметил, что у входа в пещеру остановился второй человек. Тиатсаал, прищурившись, поднял на незнакомца невидящий взгляд.

- А, малышка Санера, - с улыбкой произнёс он и кивнул головой. - Сколь давно я тебя не видел?

- Десять лет прошло, старейший, - у входа в пещеру стояла юная девушка с длинными чёрными волосами до копчика, заплетёнными в тугую косу. Одежды на незнакомке, как и на Хазани, было немного - достаточно короткий кожаный жилет, прикрывавший грудь, но обнажавший живот, и штаны до колен мехом внутрь. Заметив сидевшего в углу пещеры Эйда, девушка несколько удивлённо на него посмотрела и смущённо отвела в сторону глаза. Один из них был карий, а другой совсем как у кошки - золотистый.

- Санера пришла с дурными вестями от Отца-Древа, - пробормотал Хазани с набитым мясом ртом, после чего, даже толком не прожевав, оторвал от жареной кроличьей ноги ещё кусок.

- Да, старейший, - тихо прошептала девушка, склоняя голову. Голос у неё был нежный, отчего Эйд долго не мог поверить в то, что перед ним, скорее всего, стоит такой же Зверь, как и Хазани.

Тиатсаал мрачно вздохнул и, вытащив из кармана трубку, принялся заталкивать в неё табак. Санера словно давно знала, что это означает, и села напротив старика. Разговор предстоял серьёзный, а мудрецу всегда лучше думалось от порции крепкого табака, хотя пещера потом воняла так, что Эйд заходился хриплым кашлем и был вынужден каждый раз уходить на охоту вместе с братьями.