Хирург - Наталья Деева

— Что ж вы делаете, люди, — шептала она, шагая по тропинке меж двух заборов, — почему вы такие мерзкие, подлые? Зачем вы постоянно провоцируете меня? Я не хочу вас убивать, я искренне пытаюсь вас любить. А вы…

Она приложилась к бутылке, огляделась: дома, в основном двухэтажные, и заборы, заборы, заборы. Все окна чёрные. Чужой, враждебный посёлок во враждебном мире, которому она больше не принадлежит. Единственный родной человек в этом мире — Эдуард. Где он сейчас? Что с ним?

Она закрыла глаза и увидела его дом, сирень под незашторенным окном, насквозь прогнившую дверь, болтающуюся на одной петле, увидела свою кровать и джинсы, висящие на спинке стула. У неё никогда не было дома, нет-нет, не угла, где можно ютиться из года в год — настоящего дома, где уютно и куда тянуло бы. И вдруг он появился. И появился смысл. А потом — раз! — и мёртвый посёлок, недостроенные дома как памятники чьим-то начинаниям.

Полночь. Или далеко за полночь? Она одна, у неё почти нет денег и нужно где-то провести ночь. Если вломиться в один из этих домов, в любой момент могут прийти хозяева. Хорошо, если они пожалеют и приютят. А если нет? Если поведут себя, как тот глупый очкарик или попытаются сдать ментам? Они ведь будут правы, но, защищаясь, придётся злиться. Через пару дней соседи обнаружат раздувшиеся трупы.

Или купить на последние деньги снаряжение и уйти в горы, где нет людей? Удить рыбу, сажать картошку, собирать грибы, как первобытные предки. Так не дадут же! Всё поделено, везде заповедники.

Куда ни беги, все дороги приводят к стене, на которой висит красный кирпич — "хода нет". Всё равно жизни не будет. Даже если сейчас найти недоделанный необитаемый дом, то даже укрыться нечем! Натаскать соломы, залезть в неё, скукожиться и трястись. Летом ещё можно перетерпеть, а когда похолодает?

Мало того, что сама буду мучиться, но и те, кто рядом, будут рисковать жизнью. Не место такому недоразумению на земле. Завтра же надо исправить ошибку, которую совершил Эдуард: пойти и прыгнуть с обрыва вниз головой. Ольга посмотрела на луну, на посеребрённые камни… До чего же жалко всё это терять!

Не различая дороги, расплывающейся от слёз, она побрела к развалинам, поцарапалась ежевикой, но не заметила; забилась в маленькую комнату, где планировался, по-видимому, туалет, села прямо на сваленный мусор и разрыдалась. Когда слёзы закончились, тихо поскуливала, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ну, не надо плакать! Ну, пожалуйста, — кто-то провёл по волосам. — Успокойся, а то я сам сейчас разрыдаюсь.

Всхлипнув, Ольга протёрла глаза: мальчишка. Если он и старше, то совсем ненамного. Крупные губы, светлые волосы…

— Н-не подходи ко мне, — она отмахнулась. — Со мной опасно. Иди, откуда шёл и… живи.

Мальчишка и не думал уходить.

— Не плачь, всё будет хорошо, — снова провёл по волосам.

— Не будет. Ничего уже не будет… для меня, — она опять уткнулась в ладони и вдруг… остатками гордости она понимала… позорно взвыла, схватила его за руку, вцепилась в футболку и, рыдая, повисла на его шее.

Что-то было в нём родное-родное. Хотелось обнять его и говорить, говорить, говорить. И слова полились:

— Меня не должно быть, понимаешь? Я была при смерти. Нет-нет, наверное, умерла, и на том месте… мироздания, которое я занимала, образовалось пустое место. И вот это, то, что ты видишь перед собой… Это… недоразумение. Ошибка… одного человека. Моего любимого человека. После операции, когда я вернулась, на моё место родился кто-то другой. А я… изменилась. Я, наверное, не человек больше. Мне нельзя жить с людьми, потому что если я злюсь на кого-то, он умирает… ты сейчас сидишь со мной. А ведь это… это… — она всхлипнула, замолчала, собираясь с мыслями.

— Инициация смертью, — пробормотал незнакомец.

— Что?! — Ольга отползла в угол и упёрлась в стену.

Ну и бестолочь! Решила палачу душу излить. Вот, кто должен издохнуть.

— Ты знаешь? Знаешь… Это ты, да? Я не хочу умирать… Потом — да. Только не сейчас!

Палач что-то говорил, но она не слышала. Она всё больше распалялась, здравый смысл — погружался во тьму. Она что-то кричала, это было помимо воли. Звуки всё дальше, тише… Всё, не остановить.

*** *** ***

Вспышка эмоций. Не здесь, ещё несколько дворов. Теперь настроиться будет несложно. Мотор заурчал, машина повернула и двинулась по улице вдоль домов. Источник ближе, ближе. Закладывает уши. Похоже, объект движется. Теперь — сбавить скорость, чтобы не проглядеть его.

Рядом. Надо повернуть. Ещё немного. Возмущение слабеет. Схватиться за пунктир его мыслей и двигаться следом. Ночью он далеко не убежит.

Западное направление. Пустынный рынок, потом — некрополь и пустыри, чередующиеся с лесопосадками. Полумёртвый дачный посёлок. Похоже, объект здесь, возле магазина, недалеко от перекрёстка. Несколько минут уходит на поиск дороги. Придётся идти пешком, прочёсывая посёлок.

И вдруг пространство схлопнулось. Словно объект выдернули из мироздания. Или он осознал свою ущербность и решил свести счёты с жизнью. Чувства смолкли, осталось нечто смутное, неприятное, как камешек в ботинке. Всё-таки объект жив: либо в коме, либо… спит? Летаргия? Как ему удалось так замаскироваться? Неужели переродки нашли способ?

— Всё равно ей не спрятаться.

Задремавший киллер открывает глаза. Он радуется, несмотря на то, что прикован к постели. Всё-таки эта мутация заразна, раньше среди частиц системы контроля не было бунтовщиков. Возможно, он потом тоже переродится, так что надо будет избавляться и от него, если операция пройдёт успешно.

И было там всего одно слово, и слово это — "если". Всё-таки риск велик.

Алекс

Вот, что пытались сделать со мной, подумал Алекс с ужасом. Вот, от чего пришлось убегать. Как повезло, что судьба свела нас: эта девушка понимает, что происходит, знает, кто есть кто, и многое может объяснить.

Когда она выговорилась, он уронил:

— Инициация смертью.

Похоже, он попал в точку: вздрогнув, девушка отшатнулась, отползла в тёмный угол и забормотала бессмыслицу. Что-то про смерть…

— Я не желаю тебе зла, — проговорил он.

Похоже, девушка не слышала. Выкрикивая проклятия, она билась в истерике, проклинала, желала смерти. Правильнее было повернуться и уйти, но он остался.

Затихла, закрыла лицо руками. Если бы не шумное дыхание, можно было подумать, что она окаменела. Лунный луч ложился на сжатые пальцы и бандану, съехавшую набок. Шевельнулась, медленно отвела руки и уронила:

— Живой? — Она вымученно усмехнулась. — Конечно. Как же иначе. Ты ведь палач.