В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

вы ж, сукины дети! - долетел с улицы визгливый голос, перекрываемый воплями разошедшейся сигнализации. - Да я вас сейчас…

Дальше слушать не стал. Оттолкнул в сторону набитые тряпьем тюки. Спрыгнул сам, приземлившись на все четыре конечности. Больно ударился о валяющийся на полу мусор, кажись ладонь раскровил. Подумаешь, мелочи… У меня этих ссадин и синяков целая коллекция, а вот удача на всё одна.

Не раздумывая ни секунды, поднырнул под приподнятую створку ворот и ринулся в ночную темноту. За спиной заливалась лаем собака. Она одновременно гавкала и хрипела от стиснувшего горло ошейника. Цепь натянулась до упора, но в конец озверевшая псина продолжала рваться к перебегающим через дорогу пацанам. Я краем глаза уловил знакомые фигуры: приотставшего Малюту, косолапо перебирающего ногами, и юркого Тошу, успевшего добежать до противоположной стороны улицы. После чего сам рванул в кусты.

В ночи грохнули выстрелы: один, второй, третий… Видать хозяин и вправду отчаялся, раз начал палить. Зазвучали переливчатые трели свистков – а вот и проснувшиеся охранники подоспели. Как будто и без них шума было мало.

Хвала небесам, хозяин не додумался спустить собаку. А может сам побоялся этакой зверюги. Как там бишь его звали – Шарон? Что за дурацкое имя для пса. Любят городские пижоны придумывать клички, чтобы звучало с пафосом и непременно иностранное, ибо отечественное по определению говно. Так и становятся кошки Машки - Мари-Антуанеттами, а псы Шарики -Шаронами.

Я битых полчаса блуждал по ночным закоулкам трущоб, пока не добрался до условленного места встречи – полуразвалившегося сарайчика на окраине. Соседей его частью снесли, частью разобрали на дрова, а этот каким-то чудом сохранился. Изрядно перекошенный, лишившийся части крыши, он давно бы завалился, если бы не подпиравший сбоку фонарный столб. Кажись на нем все и держалось.

Оживленные голоса я услышал издалека. Больше прочих тараторил Гамахен – видать попустило парня. Он настолько увлекся рассказом, что не сразу заметил мое появление. И только когда пацаны повскакивали с мест, обернулся.

- Малой! – расплылся в широкой улыбке Малюта. Попытался облапить, но я вовремя увернулся от медвежьей хватки здоровяка. Не умел тот силищу соизмерять, с одинаковым усердием заколачивая гвозди и хлопая по спине.

- А я говорил, нашего Чижика так просто не взять, - обрадовался Тоша. – Где сигары? Достал?

Для пущей солидности я поправил «бананку» на животе. Подтянул ремешки и неторопливо двумя пальцами взялся за замок.

- Ну не томи уже, - не выдержал Гамахен.

Собачка с шумом поползла в сторону, приоткрывая содержимое сумки. Не сумевший совладать с эмоциями Тоша присвистнул, Гамаш громко выругался, но больше прочих удивил Малюта, неожиданно затянувший басом:

- Ой, полным полна коробушка, есть в ней ситец и парча.

А после схватил и все же облапил. Да так крепко, что я даже пискнуть не сумел.

- Куда, медведь! - заорал испугавшийся Гамахен. – Товар же… товар попортишь.

Хвала небесам, с товаром все обошлось. Я разложил коричневые колбаски на подстеленную газету и отошел в сторону, давая возможность полюбоваться остальным.

- Охренеть! – только что и выдавил из себя Малюта.

- Сразу видать – дорогие, - с трепетом в голосе произнес Тоша. Схватил одну из сигар, поднес к носу, и с шумом вдохнул. – Каков аромат, а! Настоящие - доминиканские!

- Больно много ты в них понимаешь, - не удержался от шпильки Гамахен. – Всю жизнь второсортный Дукат курил и вдруг в знатоки заделался?

- Качественный товар распознать немудрено. Да ты и сам на - понюхай, - Тоша протянул сигару вздрогнувшему Гамашу - человеку не курящему, а потому на дух не переносившему табаку и все что с ним связано. – Чуешь ароматы далеких островов?

- Редкостная дрянь, - просипел тот, разразившись целой серией чихов.

- Сам ты дрянь, - обиделся Тоша. Прикрыл глаза и вновь затянулся перчёным ароматом. – Доминиканы – это небесная красота… Набегающие на прибрежный песок волны… Лазурный океан, раскинувшийся до горизонта, а на его фоне танцуют мулатки с ожерельями из ракушек. Плавно покачивают бедрами, вверх-вниз… вверх-вниз. Массивные груди мягко колышутся - ждут, когда к ним прикоснуться, начнут мять, - Тоша вздрогнул и обвел нас мечтательным взглядом. – Пацаны, может скурим по одной?

Гамахен от подобного заявления аж чихать перестал. Набрал побольше воздуха в легкие и заорал:

- Ты в своем уме, выкинуть на ветер тридцать рублей!

- Подумаешь, бабки… На что ты их тратить собрался: на шмотки дешманские, на жратву из забегаловки? - для пущей убедительности Тоша развел руками. – Посмотри вокруг: дома, земля под ногами и даже воздух – всё это пропитано трущобами. Они никуда не денутся, в отличии от шанса выкурить настоящую доминикану. Почувствовать, каково оно… Другой такой возможности может не быть.

- Да плевать я хотел на возможности и на твои доминиканы! Кури из своей доли, если уж настолько сильно приспичило. Малюта, скажи ему!

- Я с Гамашом согласен, - после короткой паузы рассудил здоровяк. – Тут двенадцать штук, значит каждому по три. Бери свои и делай что знаешь: хочешь - кури, а хочешь – в ноздрю засовывай, представляя барышень доминиканских.

- Верно, - обрадовался Гамахен. Подошел к разложенным на столе сигарам и тут же ойкнул, получив по руке.

- Куды отростки тянешь, - возмутился Малюта. – Прежде общее решение вынесем: поговорим, посоветуемся, чтобы все по-чесноку было, а после станем делить. Начнем с Чижика, он больше других шкурой рисковал.

Три пары