Горничная немого дома - Ольга Сурмина

— Имбрия закусила губу. Она не знала, как хозяин относится к другим, кого любит, а кого нет, и поэтому не стала отвечать, дабы не положить на себя нежелательную тень.

- Какой обдуманный, взвешенный ответ, я поражен. — Холгарт прищурился. —Любишь луну?

- Да... я долго увлекалась изучением небесных тел, и мне безумно интересно наблюдать за планетами, их спутниками и созвездиями. Поэтому я тут, простите, просто это самая высокая точка в доме.

- Мне все равно. Можешь стоять здесь сколько захочешь.

- Спасибо огромное, правда. Я не буду сонной с утра, клянусь, и сделаю все работу!

- Очень мило. — Мужчина мягко улыбнулся и отошел от окна. - Я даже поверю, пока что.

С этими словами он развернулся и ушел с мансарды. Улыбка растаяла, как только он снова вышел в сумрачный коридор. Усталость давила, Рик не мог ни о чем думать, да и не хотел. Отперев свою спальную, он устало зашел внутрь, и закрыл за собой дверь, как обычно, на ключ.

Ветер носился по саду, срывая листья, топя их в маленьких озерах. Деревья шатались из стороны в сторону, подчиняясь порывам, их шелест убаюкивал, наводил сонливость и скуку. Однако не каждый мог заснуть под подобные аккомпанементы. Нона ворочалась с боку на бок, постоянно вспоминая события предыдущего дня. Сердце все еще болезненно сжималось, девушку злила такая нервозность, но лицо начальника не выходило из головы. В те короткие минуты, когда она видела микросны, он являлся ей отстраненным, разочарованно, ненавидяще глядя в ее сторону, после чего огромные, стальные захваты сжимали ее шею, и она с криком просыпалась.

Не то что бы она действительно верила в то, что говорила. Ее работодатель виделся ей странным, неуравновешенным типом, просто берущим то, что ему хочется. Холодный, насмехающийся взгляд часто не вязался с его действиями, но попробовать представить то, что творилось у него в голове не представлялось возможным.

Она никогда не предложила бы человеку делать что-то за деньги, вести себя как-то... а он, как ей казалось, был настолько избалован внешним миром что уже начал покупать отношения, близость. А может напротив, изголодался? Девушка потрясла головой и перевернулась на другой бок. Странный, он виделся ей непредсказуемым, поэтому пугал. Отчасти так было потому как она его не понимала. И, возможно, боялась понять.

Чужое, теплое тело. Уверенные, сильные прикосновения, властный, низкий голос.

Не более, чем отношения купля-продажи, тогда почему так мерзко сводит живот?

Сколько раз он говорил ей мерзкие вещи, делал то, о чем больно и обидно вспоминать. Выворачивал душу, заставлял бояться и приучал выполнять приказы.

Любые приказы. Сальровел стиснула зубы и накрыла голову подушкой, странная злость заполняла все внутри. Ей было, на что обижаться. Было, за что его ненавидеть и, несмотря на это, она ничего не могла сделать с этой ‘странной печалью.

Скомканным осадком, который так старательно пыталась выкинуть из головы. Не может быть, чтоб он пытался понравится, такое просто невозможно. Так себя не ведут.

Однако теплая постель гостевой комнаты продолжала просачиваться в мысли, он теплый, тяжело и вязко дышит, отводит глаза. Служанка стиснула зубы, и, что было сил бросила подушку в стену, с воплем: «будь ты проклят, и вновь перевернулась с боку на бок. Больше всего на свете сейчас ей хотелось все забыть, никогда, более, не видеть его лица, это жуткое поместье с жутким прошлым. Ее городская жизнь, до болезни брата была легкой, воздушной, насыщенной приятными впечатлениями. Дух приключений не оставлял двойняшек никогда: они срывались с места, могли взять билет на случайный поезд и уехать в никуда. Потом сделать так еще раз, и еще раз... в одном из таких путешествий она познакомилась с парнем, несколько старше ее, который имел в городке свое дело. Резко раскрыв глаза, девушка села на кровать и задумалась. Дрожащей рукой она открыла ящик в столе, где лежала одна единственная визитка. Его.

Хотелось звонить прямо сейчас, но останавливала пара факторов. К примеру, тот, что за окном сейчас ночь, или тот, что ее голос дрожит. Глубоко вздохнув, она положила ее на место, и вновь вернулась в кровать. Вот так странно поток мыслей вывел ее, как сейчас казалось, на спасительный оплот. Человека, который мог бы ей помочь, или хотя бы просто поддержать. Ей стоило обдумать свою дальнейшую стратегию поведения, и то, где ей теперь безопаснее находиться, исходя из сложившийся ситуации. Впервые ей хотелось, чтобы кто-нибудь снова попытался пролезть на участок, чтоб ей снова сказали дежурить по ночам. Было бы лучше для всех.

Рассветы медленно сменялись закатами. Прошло несколько дней, за которые Нона сумела, наконец, почувствовать себя обычной горничной. Она много времени проводила то в библиотеке, то в саду, то на кухне... все эти дни хозяин ей не попадался, что и успокаивало, и пугало одновременно. Судя по всему, он сам не очень-то жаждал ее видеть, и как на это реагировать, служанка, в общем-то, не знала. Лучшим решением было конечно же расслабиться и просто прогрузиться в работу, не размышляя ни о чем.

Как «синяя» того и хотела, они начали сближаться с «оранжевой», что не могло не радовать. Ответственная и бойкая новенькая везде старалась следовать за новой подругой, все время просила советов, и консультировалась по поводу каждой мелочи. «Зеленую» веселила такая дотошность, из-за чего девушки не очень-то, сходились характерами. Анабелла часто могла обидеть коллегу своими неосторожными шутками, в то время как Сальровел реагировала на них саркастично и с усмешкой.

Она, более, не могла понять, наблюдают ли за ней, но опасаться в любом случае стоило. Неизвестность пугала, отчего «синяя» чаще стала вздрагивать и оборачиваться. По ночам ей снилось, как работодатель, словно тень, просачивается к ней в комнату, касается ее горячими руками, отчего та впадала в ступор, и, либо кричала, либо не могла сдержать слез. Природа этих криков не была ясна ей самой. Вроде бы, не страшно, и горло само издает странные, нелогичные звуки. Она резко открывала глаза, и понимала, что одна, что уже давно за полночь, а в коридоре царит мертвая тишина.

Ни на следующий день, ни еще через день... хозяин, буквально, испарился для нее.

«Синяя» не поднималась на верхние этажи, а он не спускался вниз. Ему, как обычно, носили еду другие горничные, в основном «красная» или «желтая». Он не делал никаких объявлений, не бродил по дому и совсем не выходил на улицу.

Остальные, будто бы, не замечали его отсутствия, для них все