Горничная немого дома - Ольга Сурмина

однако никак не мог вспомнить где. Знакомая мелодия занимала почти все мыслительные процессы, что-то далекое, что он старался забыть, всплывало в сознании, было близко, и одновременно далеко. Что-то, искажало, блокировало воспоминания, и они просачивались в ум нелогичными, оторванными частями.

Чего люди боятся? И... чего боится он сам?.. Ухмыльнувшись, хозяин ответил на мнимый вопрос самым самодовольным ответом из всех возможных — ничего. Вот только ни в каком контексте, ни от одного человека эта фраза не была бы правдивой. И каждый, в глубине души знает об этом. Вслух сказав несколько слов, он облегченно выдохнул и, наконец, начал осознанно читать текст с листа.

Сидеть спокойно не получалось. Содержание впитывалось, но не интересовало, от чего мужчина со злобой откинул лист и вновь взялся за голову. Биение сердца то нарастало, то становилось спокойнее, ровно, как и артериальное давление.

Внезапно он понял, что сейчас, более всего хотел бы получить чью-то компанию, услышать смех. Чтобы руки, тонкие, теплые, скользили по шее и приобнимали сзади, отвлекая от неадекватных соображений, развеивали скуку и печаль.

Хозяин глубоко вздохнул и мотнул головой. Одиночество начинало снедать, сейчас нужна была... близость, но не физическая, а, скорее, моральная. Он бы не отказался тотчас переместиться в прохладное кафе, попить легкий кофе и съесть что-нибудь сладкое. Странное желание, учитывая, что сладостей он не любил.

Чтобы кто-то сидел напротив, рассказывая о мыслях, книгах. Шепчущий голос и мягкие, нежные губы, вытянутые в легкой, доброй улыбке. Кто-то конкретный.

Больше всего он ненавидел свое одиночество, во всяком случае сейчас.

Смирившись с тем, что работать не выходит, он снова вздохнул и вышел из кабинета, предварительно раскрыв окна. Сквозняк витал в пустом помещении, уголки бумаг поднимались, хотя сами документы оставались на столах. Ветер.

Такие спонтанные действия он совершал крайне редко, обычно прекрасно понимая, зачем он выходит, и как долго продлиться его отсутствие, но сейчас Холгарт совершенно не знал, что делать. Бесцельно бродил по верхнему этажу, запрокинув голову к потолку. Легкая злость на свою разобщенность, и презрение к собственным чувствам, однако тепла все еще хотелось. Почему-то.

Самодостаточность мужчина считал одной из самых важных черт, которой должен обладать современный человек. Когда Рик понимал, что есть что-то, чего он не может дать себе сам, гневался на свою мнимую неполноценность. Он не ребенок, он хозяин, и все эти переживания излишни. Но, раз за разом повторяя это, ничего, не происходило. Ничего не менялось. Еще больше теряясь, Холгарт брезгливо пнул одну из приоткрытых дверей, мешающей на его пути, и стал спускать вниз. Куда идет, он не знал, и зачем, тоже не знал. Просто шел, абстрактно размышляя о своей, казалось бы, идеальной жизни.

Внизу слышался разговор, и чем ниже он спускался, тем отчетливее слышал —говорили две служанки. На последних ступенях он даже мог точно сказать, кто это, был. «Синяя» и «зеленая». Тихо, но, впрочем, довольно слышно. Мужчина застыл, и стал с ухмылкой прислушиваться, совершенно не осознавая, что поступает хуже, чем бабки возле городских подъездов. Они обсуждали погоду, потом внезапный отъезд его, теперь уже бывшей, девушки, а потом... его самого. Хозяин стиснул зубы, и напрягся, хотя сплетни о себе, его, вроде бы, волновать не должны были.

- Это неспроста. Я видела ту кровать, не делай вид, что ничего не знаешь. Все идеально, Нона, стоит попробовать, зуб даю!

- Прости, я не собираю зубы, это к конюху. — Сальровел закатила глаза и сконфузилась. — Залезь на участок со стороны забора, часов в двенадцать... если есть лишние, больше их не будет.

- Оставь свои шутки, кстати эта была худшей. У тебя есть все шансы, неужели не видишь? — Бель распахнула глаза и взяла собеседницу за плечи. — Может, все-таки, попробуешь приручить?

- Ни за что. - Нона прикрыла глаза и скорчила недовольную гримасу. Такого, хамства по отношению к себе Холгарт не стерпел бы ни за что, и, уже теряя контроль над собой, вышел в коридор. Самодовольно ухмыляясь, он облокотился плечом о стену и сцепил руки в замок. У «зеленой» раскрылись глаза, служанка мгновенно побледнела и отстранилась, но «синяя», казалось, не замечала ее реакции. И даже не слышала, как за ее спиной на этаж зашел кто-то еще. Давясь недовольством, девушка продолжала: — Он не человек, он — нечто отвратное. Зверь, животное, я не знаю. За своими животными потребностями ничего не видит и не слышит. Я ни за что не прикоснусь, даже нет, не приближусь к нему без приказа. Давай закроем эту тему и больше никогда не будем ее поднимать.

- Нона... - Анабелла отстранилась еще сильнее и замотала головой.

- Что? Успокойся, утро. Он либо в ванной, либо работает. В эти часы глаза и, как ты говоришь, уши дома залиты воском. Ничего не происходит, дела. И нам, надо бы, ими заняться. — Внезапно до девушки начало что-то доходить. Мелкая дрожь прошла по телу, ее осенило. «Зеленая» реагирует не на ее слова. На человека.

Нервно сглотнув, служанка обернулась. Сзади, совсем недалеко, возле лестницы возвышалась темная, одинокая фигура. Черная рубашка, закатанные рукава...черные джинсы, распущенные волосы, которые сливались с одеждой. Сальровел раскрыла глаза и нервно сглотнула, совершенно не зная, что говорить дальше.

Она, как будто, оцепенела, ее прибило гравитацией к земле. Ноги налились свинцом, а щеки приобретали характерный румянец. Он смотрел, не моргая. Не ухмылялся, не бросал колкостей, не злился. Просто смотрел, и от этого становилось жутко. Серые глаза не отражали никаких эмоций. Служанка не могла понять, о чем ее хозяин думал, и что ей будет за столь неосторожную, обидную фразу.

Пустое, бледное лицо, так сильно контрастирующее с одеждой. Холгарт медленно выдохнул и, не моргая, стал подниматься к себе. «Синяя» отступила на несколько шагов, едва сдерживая нарастающую панику:

- Меня уволят. — Тихо и обреченно слова срывались с ее губ, пока ресницы становились влажными, а сердце сильно начинало колоть, настолько сильно, что, она даже не могла кашлять.

- Так, спокойно! — Дрожащим голосом пыталась подбодрить «зеленая», хотя получалось плохо, потому как горничная понимала — достанется не только ее коллеге. Вполне возможно, им обеим уже к обеду придется собираться, и идти искать новую работу. Никакой природный оптимизм не мог никого из привести в чувство, ведь, как ни посмотри — позитивного в случившимся мало. Не было вообще.

Пустота. Внутри его тела, как будто, гудели холодные ветры, он молча поднялся на этаж к себе и заперся в