Горничная немого дома - Ольга Сурмина

вопрос. Своего очага у нее больше нет, так куда она пойдет? Куда поведет брата? Стиснув зубы, она уронила голову и обреченно уставилась в пол. Нужны деньги, чтоб некоторое время снимать жилье, покупать продукты... ночь на вокзале или в аэропорту не казалось такой уж радужной. Придется снова искать максимально денежную работу, а о том, нравится она, или нет, думать в последнюю очередь. С ужасом понимая, что все пути снова ведут в поместье, служанка нервно рассмеялась. Уже не месяц и, возможно, даже не два. Нельзя забывать, что идти, более, некуда, и пока что даже не с кем.

Не вспоминала бы? «Плохая привычка» снова лезла в голову, как всегда не вовремя, мерзко, щемяще. Как бы Сальровел не хотела, недели здесь нельзя будет забыть, даже находясь в коме, или под действием самых тяжелых наркотиков.

Разве что ее ударит током... и, каким-то чудом выжив, она забудет все, включая свое имя и способность мыслить. Горько ухмыльнувшись, она посмотрела за окно, где царила мертвая, непроницаемая тишина. Более чем странно, что в последнее время ее не вызывали на дежурство. Быть может, постарался хозяин, или так совпало, и никто в последнее время не стремиться залезть на охраняемую территорию. Скоро осень, и многие молодые люди немного оставили шалости, готовясь к учебе. Или же просто стало холоднее, что, конечно же, более вероятно.

На огромном, заброшенном аэропорту витал холодный, влажный ветер. Его порывы буквально обжигали кожу, пальцы мерзли, а глаза резко закрывались, дабы в них не попала пыль. Огромное, одинокое пространство пустовало много лет, вот только он не знал, что сейчас здесь делает, и не помнил, как тут оказался.

Он нервно сгладывал, постоянно оборачивался, но взволнованный взгляд раз за разом видел лишь пустоту. Старый, местами растрескавшийся асфальт, сквозь который едва ли пробивалась сухая трава... остатки разметки, которая стерлась уже очень давно. Этому бетонному полю не было конца, и вокруг ни души, отчего, паника внутри нарастала, а сердце начинало учащенно биться. Мужчина сделал усилие над собой, чтобы пошевелиться, но от этого спокойствия не прибавлялось.

Он все быстрее и быстрее оборачивался, совершал уже третий или четвертый круг по часовой стрелке, никак не сходя с места. Ветер трепал волосы, они лезли в рот, развивались, и заставляли вздрагивать, когда вновь касались спины. Ему казалось, будто кто-то кричит, или зовет его, но то был всего лишь далекий скрежет старого, металла. В конце концов, в пределах аэропорта еще было чем поживиться бездомным людям — на его границах ржавели кучи мрачного железа, омытого, грязными дождями, обветренного сухими холодными ветрами.

Холгарт зажмурился, стиснул зубы и схватился за голову. Холодный озноб прошел по спине, серый мрак сгущался, будто бы на пустошь опускался туман. Резкий визг металлических деталей, трущихся друг о друга повторялся, словно кричащий от ужаса младенец, раз за разом переживающий свой страх. В голове начинала звенеть музыка, напоминающая старые, расстроенные музыкальные шкатулки.

Всепоглощающее одиночество, и огромное, пустое, тревожное пространство. Его наполняло что-то неосязаемое, дышащее... он резко раскрыл сомкнутые глаза и, что было сил, ударил себя по щеке. Боль немного оттеснила нарастающую панику, из носа медленно начинала сочиться струя крови — мужчина явно не рассчитал с ударом.

Убрав ее небрежным движением, он произнес несколько слов, но не услышал сам себя. Новая волна страха буквально прижимала его к земле, заставляя упасть на колени и схватиться холодными руками за серый, сухой асфальт. Не помня себя, он царапал его, не замечая, как подушечки пальцев покрываются ссадинами, начинают кровить, ногти ломаются... оставляя на пустоши короткие, алые полосы.

Мнимая музыка обновлялась, ее ноты походили на скрежет или скрип, крики учащались, становясь все злее и отчаяннее. Он замер и осмотрелся — аэропорт казался бесконечным, только вдали виднелся ржавый забор с колючей проволокой сверху.

Оставив сомнения, мужчина тотчас поднялся с колен и быстро пошел к заветному выходу. Сетчатые ворота скрипели и покачивались, а проржавевшие петли надолго зафиксировали их в одном положении. Холгарт бежал и бежал, однако забор не приближался. Казалось, он, напротив, становился все дальше, иногда полностью исчезал из виду. Вновь схватившись за голову, мужчина зажмурил глаза и что-то, крикнул, как обычно, не слыша собственного голоса.

Однако, когда открыл их - понял, что никакого забора нет. И, видимо, не было.

Показалось? Мираж? Неужели можно было настолько отчаяться, чтобы начать видеть несуществующее?

Да. И это было кредо его жизни.

«Рик?» - за спиной послышался знакомый женский голос. Он вздрогнул, и резко обернулся, однако сзади гулял лишь холодный ветер. Вдруг послышались быстрые, странные шаги, будто кто-то бежал, но где? Вокруг пустота. Странный смех, доносящийся то справа, то слева, сливался с криками, мнимая музыка замедлялась, ее аккорды становились ниже, будто садилась батарейка. От него убегали, с ним играли в прятки. Так казалось, и даже не было бы страшно, если бы было, где прятаться. Огромный пустой аэропорт, буквально, расширялся с каждой секундой, давил так, будто бы небо было внизу, а асфальт вверху. Холодные руки тряслись, он слышал, как его зовут, и голос этот с каждой секундой становился все тише, дальше... недоступнее...

Хозяин вздрогнул и раскрыл глаза. Дремота развеялась, глаза слепил ясный, дневной свет. Судя по всему, он задремал в кресле, но, если верить часам — это не продлилось более получаса. Он редко мог вот так вот просто уснуть, разве что, если до этого не спал несколько ночей, или же пережил серьезный стресс. Вроде бы ни одно, ни другое его сейчас не беспокоило, но он все равно ненадолго отключился. Возможно, виной тому была погода, и постоянно меняющееся атмосферное давление, а возможно...

Холгарт привстал и потряс головой, стараясь выбросить из нее остатки короткого, но очень яркого сна. Всем своим нутром он отрицал, что его пугали открытые пространства, однако со страхом ничего сделать не мог. Силами стараясь взять себя в руки, Рик, вроде бы, выходил из схватки с самим собой победителем, однако, что бы не делал, не мог унять дрожь в руках. Глубоко вздохнув он отвел глаза, такие сны не снились ему с детства. Даже ментальное осознание собственной слабости его злило, напрягало... разочаровывало в самом себе.

Разве он может чего-то бояться? Да ну, бред какой-то.

Взяв в руки случайный листок бумаги со стола, он попытался отвлечься, но, раз за разом перечитывая текст, не мог вникнуть в его содержание. Скрежетающая, музыкальная шкатулка, а точнее ее звуки не выходили из головы, ведь где-то, когда-то он их слышал,