Жизнь русского обывателя. Часть 1. Изба и хоромы - Леонид Васильевич Беловинский

Впрочем, о балах у нас будет возможность поговорить подробнее, когда мы обратимся к городской светской жизни.

Вполне понятно, что в богатом доме непременно должна была иметься обширная танцевальная зала. Всю меблировку в ней составляли ряды стульев вдоль стен для отдыха танцующих молодых дам и девиц и постоянного местопребывания их маменек и тетушек. Зала обычно имела под потолком низенькие антресоли для маленького оркестра. Впрочем, в домах попроще, особенно в провинции, когда для взрослых дочерей время от времени устраивались «балики», на которые даже приглашали офицеров местного гарнизона, танцевали в одной из гостиной: залы были далеко не во всех домах. И это не был бал в полном смысле слова, как у столичного бомонда, – просто «балик», даже с устаревшими и незамысловатыми танцами.

После танцев, затягивавшихся иной раз до глубокой ночи, разумеется, следовал поздний ужин. В «порядочных» домах, преимущественно в губернских городах, а тем паче в столицах, званый обед, ужин или званый чай бывали и вне связи с балом. Как и «настоящий» бал, они проходили в строгом порядке. Но в провинциальных усадьбах, где жили люди попроще, и где вообще светские условности соблюдались слабо, особенного регламента обедов, ужинов и чая не было. Равно не было и строгого соответствия определенных вин определенным блюдам. Пили здесь что придется: неизвестного происхождения шампанское, а чаще шипучие донское и цимлянское, ярославского и кашинского производства мадеры и хересы, а еще чаще – водку. Еще раз напомним, что в ту пору пили как «очищенную», так и, гораздо чаще, перегнанную на почках, травах, цветах и кореньях водку, что считалось и более вкусным, и более полезным для здоровья: длительные и сытные обеды требовали предварительной подготовки желудка к перевариванию. Немалое место среди напитков в провинции, а особенно сельских усадьбах, занимали и разного рода домашние наливки и настойки. В приличных домах при наличии средств (а обычно «приличие» и средства сочетались) по сторонам двери в столовую стояли столики, один с разными водками в графинчиках и рюмками, другой – с закусками: паюсной икрой, пикулями, балыком и т. д. и с нарезанным хлебом. Для пищеварения выпивали рюмку-другую какой-либо излюбленной водки, закусив подходящей закуской, и садились за длинный стол-сороконожку, строго по статусу. На «верхнем» конце, противоположном входу, – хозяин с хозяйкой и самые почетные гости, а на «нижнем» – всякая мелочь, вплоть до приживалов и приживалок и детей, если их уже сажали за общий стол, их учителей и гувернеров.

Даже при изобилии горячительных напитков напиваться допьяна в публичных местах не полагалось. Впрочем, провинциальное дворянство невысокого разбора, вероятно, было плохо осведомлено об этих правилах. Вспомним, как нарезался разудалый Ноздрев на губернаторском балу, так что во время танцев сел на пол и стал хватать танцующих за ноги, и его пришлось вывести. Ну а уж Чичикову, возвращавшемуся с дружеской пирушки в состоянии полного изумления, тем более это можно простить.

Естественно, в «порядочных» домах за каждым стулом стоял лакей с салфеткой на руке, который должен был сбоку, не мешая обедающим, бесшумно менять тарелки и подливать вина. Благо, дворни держали помногу. Само собой разумеется, что в богатом доме про всех гостей хватало и тарелок, и приборов, исключительно серебряных, поскольку железо сохраняет вкус разрезаемой пищи, а это могло испортить вкус следующего блюда: все это были большие гурманы! Соответственно предполагаемым блюдам к каждому куверту ставилось и соответствующее количество разных бокалов и стаканчиков: вина также не полагалось мешать, так что в бокале не должно было оставаться даже запаха предыдущего вина. Все столовое белье туго крахмалилось, салфетки, серебряные или фарфоровые кольца к ним, фарфор, хрусталь, серебро помечались родовым гербом или монограммой хозяев.

Столовая непременно соединялась с небольшой буфетной, где хранились столовое белье, серебро, фарфор и хрусталь, и находившейся на попечении буфетчика. Сюда из отдаленной кухни (мы говорили, что она могла находиться во дворе) лакеи доставляли блюда, а буфетчик, разрезавший и разливавший их, распоряжался подачей на стол.

Апартаменты большого дома могли дополняться еще несколькими гостиными комнатами. Например, во многих домах была диванная – комната для отдыха и спокойных бесед, в которой вдоль стен стояли снабженные множеством подушек кожаные диваны в виде широких низких подиумов из трех положенных друг на друга тюфяков, набитых шерстью. Здесь же могло быть два-три небольших столика, кресла и мягкие стулья. Такие комнаты и для личного использования, и для приемов носили разные названия, например. «угольная», то есть расположенная в углу дома и освещенная окнами в двух смежных стенах, боскетная, обильно украшенная зеленью и со стенами, расписанными орнаментом в виде вьющихся растений, и тому подобное. Например: «Мы миновали сиреневую гостиную, наполненную мебелью еще Елизаветинских дней, отразились в высоком простеночном зеркале, с улыбкой проводил нас взглядом бронзовый золоченый амур, опершийся на такие же часы, и мы оказались в небольшой, но весьма уютной комнате; вдоль двух ее стен в виде буквы Г тянулся сплошной зеленый диван… – Диванная-с… – произнес приказчик…» (62, с. 35).

Все парадные помещения находились обычно с уличного или дворового фасада, были высоки и хорошо освещались большими окнами. «Двенадцать комнат барского этажа, – вспоминает П. П. Семенов-Тян-Шанский, – были высоки и просторны; зала, служившая для балов и банкетов во время приезда многочисленных гостей, имела 18 аршин длины и 12 ширины. Во всех приемных комнатах и спальнях полы были дубовые, паркетные. Роскошные двери были из полированной березы» (93, с. 415). Роскошью отличались не только дома столичной знати. В поместье вологодского помещика А. М. Межакова была мебель, купленная в Петербурге у знаменитого мебельщика Гамбса или сработанная домашним столяром из красного, черного и розового дерева, какой-то заезжий итальянец расписывал стены и потолки, из Москвы были привезены «фортупияны» (3, с. 11).

Однако эти огромные особняки, напоминавшие дворцы, были крайне неудобны. Ведь они строились не для жизни в них, а для показа, для представительства. Князь Е. Н. Трубецкой писал о подмосковной усадьбе своего деда, и посейчас известной Ахтырке: «Как и все старинные усадьбы того времени, она больше была рассчитана на парад, чем на удобство жизни. Удобство, очевидно, приносилось тут в жертву красоте архитектурных линий.

Парадные комнаты – зал, биллиардная, гостиная, кабинет – были великолепны и просторны; но рядом с этим – жилых комнат было мало, и были они частью проходные, низенькие и весьма неудобные. Казалось, простора было много – большой дом, два флигеля, соединенные с большим домом длинными галереями, все это с колоннами ампир и с фамильными гербами на обоих фронтонах большого дома, две кухни в виде отдельных корпусов ампир, которые симметрически фланкировали с двух сторон огромный двор перед парадным подъездом большого дома. И