Жизнь русского обывателя. Часть 1. Изба и хоромы - Леонид Васильевич Беловинский

на выгнутых ножках. Развитие набора мебели идет и во второй половине XVIII в., но со сменой стиля рококо торжественным классицизмом светлые тона крашеной мебели сменяются красным деревом с интарсией, инкрустацией цветными камнями (орлецом, яшмами, малахитом), с фарфоровыми вставками или их имитацией, живописными панно.

На рубеже веков, и особенно с начала ХIХ в. в моду в России входит более удобная и дешевая мебель отечественной карельской березы, а гобеленовая или штофная обивка предыдущей эпохи сменяется атласом светлых тонов, обычно с более темными, но того же цвета полосами, и даже веселеньким английским ситчиком. Одновременно окончательно устанавливается и новый принцип меблировки, особенно в гостиных. Принцип удобства, комфорта сменил прежнюю торжественность и представительность.

Однако представляется, что просто необходимо предупредить читателя, привыкшего видеть в музейных залах, особенно в бывших царских дворцах Павловска или Царского Села принадлежащую одному стилю роскошную мебель. Иначе читатель может нечаянно уподобиться тем посетителям Музея мебели из романа И. Ильфа и Е. Петрова, которые бродили по залам и вздыхали: «Как они жили»…». Не жили они так! А виденные им, читателем, музейные залы… Что ж, на то они и музейные залы, да еще и в царских дворцах, да еще и в парадных апартаментах. Еще в советское время можно было увидеть в Зимнем дворце личный кабинет Николая I, потрясавший посетителей простотой, если не убогостью обстановки.

Поменять разом вышедшую из моды, но еще крепкую мебель – на это были нужны слишком большие средства и непомерные претензии. По мере старения и отставания от моды мебель просто переходила из парадных комнат в личные покои, а там и на задворки дома, пока не исчезала в печах. А в итоге в комнатах самоновейшая стильная мебель (если на нее были средства) соседствовала с уже потертой и подрасшатавшейся, а нередко рядом могли красоваться изделия домашнего мастера. Этого требовал простой хозяйственный расчет. А что касается мебели в гостиных (не говоря уже о семейных покоях) провинциальных помещиков средней руки, а тем паче мелкопоместных, то какой тут может быть разговор…

Мебель (какой бы работы они ни была) в гостиных в первой половине XIX в. начали расставлять уютными «уголками» на несколько человек «по интересам», разгороженными легкими трельяжами и жардиньерками с вьющейся зеленью («бабушка» Янькова писала о своей знакомой: «Она одной из первых отступила от общепринятого порядка в расстановке мебели: сделала в гостиной какие-то угловатые диваны, наставила, где вздумалось, большие растения и для себя устроила против среднего окна этамблесимент (уголок. – Л. Б): два диванчика, несколько кресел и круглый стол, всегда заваленный разными книгами. В то время это казалось странным» (9, с. 317). В таком уголке обычно стоял удобный небольшой диван на двух-трех человек, как правило, предоставлявшийся пожилым дамам или более уважаемым гостям, удобный стол перед ним, за которым дамы могли заниматься рукоделием (такие занятия в гостях, в общественных собраниях стали модными на рубеже веков). Именно в это время появился стол-бобик, с фигурной столешницей, имевшей форму боба, вогнутой стороной обращенной к дивану: за таким столом удобно было заниматься вышивкой или вязанием и даже щипанием корпии (перевязочного материала, позже замененного ватой), которым в эпоху беспрерывных наполеоновских войн занимались патриотически настроенные дамы. Вокруг стола стояли несколько кресел с удобными корытообразными спинками и стульев. Перед диваном или креслами могли быть скамеечки для ног, в виде невысокого, обитого тканью ящика с мягкой покрышкой. Следует иметь в виду, что дамы в ту пору носили очень легкую обувь, например, атласную, а при анфиладном расположении комнат в них обычны были сквозняки. Поэтому обстановка гостиных стала дополняться легкими ширмами, ставившимися напротив дверей. Если в гостиной был камин, он закрывался легким экраном: при горящем камине огонь не слепил глаз, а при потухшем экран прикрывал неэстетичную сажу. На каминной доске стояли каминные часы в бронзовом или деревянном золоченом корпусе в виде аллегорической сцены, а по сторонам – жирандоли или канделябры; каминный кожух закрывался вделанным в него зеркалом, отражавшим свет свечей. Светильники располагались также по всем уголкам: бра над диваном, жирандоли и канделябры на столах, высокие торшеры на полу. В начале ХIХ в. кроме свечей стали употребляться для освещения и масляные лампы, кенкеты и более совершенные карсели, в которых масло подавалось к горелке пружинным механизмом («Вся гостиная в лучах, свечи да кенкеты», писал Д. В. Давыдов). Разумеется, в центре висела люстра. Стены обивались легкими тканями и украшались гравюрами, лепными барельефами, акварелями. Вообще в гостиной должен был царить уют и радостная атмосфера, что, в частности, достигалось большим количеством цветов и зелени.

При наличии нескольких гостиных еще одна, меньшего размера, служила игорной для пожилых гостей, склонных к глубокомысленным занятиям. Для такого случая в гостиных, особенно если одна из них специально предназначалась для игр, имелись складные ломберные столы, расставлявшиеся лакеями перед сбором гостей, с соответствующим количеством стульев. Ломберный стол покрывался зеленым сукном, а в широкой обвязке столешницы были вырезаны неглубокие гнезда для заточенных и обернутых бумажками мелков и круглой щеточки.

Карточная игра, особенно в первой половине XIX в., составила в «обществе» своего рода эпидемию. Играли все и повсюду: помещики, чиновники, офицеры, в столицах, в провинции и поместьях, играли иной раз с утра и до вечера, прихватывая и изрядную часть ночи. Проигрывали имения, крестьян, любимых лошадей, собак и даже жен, просаживали жалованье вперед, запускали лапу в казенные денежные ящики. О карточных играх у нас еще будет идти речь в другой части этой книги, здесь же лишь отметим, что по-крупному играли в азартные игры (банк, железку, фараон и др.), в спокойные коммерческие игры (вист, винт и т. д.), где ставки были уже не в тысячи рублей, а много – в десятки, и в веселые семейные игры (стукалку, мушку, горку и даже дурачки), где ставки были копеечными, а то играли просто на орехи или «на интерес». По усадьбам все же чаще играли в игры коммерческие, а еще чаще – в домашние, семейные: здесь и капиталов больших не было, и копейке цену знали.

Наряду с карточными играми основной формой публичной жизни были балы. Правда, почти повседневным явлением они были в городе, и только в зимний светский сезон. В отъединенно стоявших сельских усадьбах балы устраивались лишь в особых случаях (бал у предводителя дворянства, именины хозяина, хозяйки или взрослых дочерей и тому подобное) и имели несколько иной, нежели в городе, характер. Гости в деревне съезжались не на бал, то есть танцы, а на празднование, задерживаясь иной раз дня на три. И танцы здесь перемежались с играми молодежи, обедами, ужинами и непрерывным угощением. Подобного рода дворянское «гостеванье» в провинциальном захолустье красочно