Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Мудрое решение.

– Как наследница Прованса, я могу дать указание папе передать Маргарите ее приданое. Я свидетельствую, что отец составлял завещание в предсмертной агонии, когда его ум помутился. По всей вероятности, он собирался оставить Тараскон ей, так как соблюдал свой договор с Францией, но в том состоянии забыл свое обе-щание.

– Как досадно.

Карл хватает документ и бросает его в огонь.

– У меня есть копия. Несколько копий. Одна из них вот здесь, – она стучит себя по лбу. – Я могу написать еще и еще – больше, чем ты можешь уничтожить.

Карл сердито смотрит на нее. Потом глубоко вздыхает. После отъезда из Акры четыре года назад она постоянно переживала за Маргаритино приданое. Застывший в глазах сестры упрек в предательстве и ее прощальные слова «Ты не одна из нас. И никогда не будешь» по-прежнему преследуют Беатрису. Сестра произнесла их в злобе, но в них есть толика правды. Как будто она выговорила их на своем с другими сестрами языке, который она, Беатриса, не может понять: на языке любви. «Семья прежде всего». Чтобы соединиться с сестрами, ей нужно научиться их языку. Ее письмо папе в Рим стало бы первой попыткой.

Но теперь все отменено. Если она не добьется Тараскона для Маргариты, ее желание стать настоящей сестрой никогда не сбудется. Сестры будут противостоять ей, зная, как известно и ей, что папа всегда соблюдал свои обязательства. И все же, если хочет, чтобы Карл молчал про Маргариту и ее рыцаря, то должна предложить ему что-то взамен. Чтобы спасти честь сестры – и защитить от тюрьмы, – нужно отказаться от Маргаритиной любви.

– Я не отправлю письмо, пока ты будешь молчать о Жуанвиле и моей сестре, – говорит Беатриса. – А ты должен велеть и Бартоломё придержать свой болтливый язык. Если я услышу сплетни…

– Я-то умею хранить тайну. А ты?

– Я никогда не распускаю сплетен о сестрах.

– А о муже? Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал, что моя жена заставила меня подчиниться. Если ты поклянешься, что не скажешь о нашем договоре ни одной живой душе – даже Маргарите, – то я сохраню в тайне неверность твоей сестры.

И вот в страхе она приезжает в королевский дворец в Париже, чтобы впервые со всей семьей отпраздновать Рождество. Она надеялась дать Маргарите копию своего письма в Рим в качестве рождественского подарка. Сколько раз она представляла себе радость на ее лице, на лицах всех сестер, когда проявит к ним любовь. Теперь этому не бывать. Они всегда будут считать ее испорченной Беатрисой, думающей только о себе, прованской Клеопатрой. «Семья прежде всего». Потеряв сестер, она должна побеспокоиться о детях. Подумать о будущем своего малыша Карла и помочь мужу Карлу построить империю для них всех и будущих поколений – начав с Сицилии, которой Карл продолжает домогаться несмотря на то, что папа уже провозгласил сицилийским королем Эдмунда.

– Этот маленький болезненный горбун просто проморгает те возможности, которые открывает Сицилия, – говорит Карл. – А я, моя дорогая, воспользуюсь ею как воротами на Восток.

Он хочет Иерусалим, он хочет Константинополь, он хочет империю больше, чем римский папа боится даже подумать. И он хочет видеть рядом Беатрису, чтобы, по его словам, сражалась вместе с ним и правила вместе с ним как величайшая императрица в мире. Ему стоит только произнести это, и она набрасывается на него, молотя руками и ногами, как пловец на гребне волны – и страсти. Беатриса любит амбициозных мужчин.

Теперь, когда они катят в своей заляпанной грязью карете – от холодного дождя дороги раскисли, – она видит из окошка разукрашенные кареты сестер у дворца: красную, с английским флагом, с резными белыми розами и позолоченную, внутри обитую блестящей голубой материей; и Санчину карету, еще пышнее, золотую внутри и снаружи, усеянную драгоценными камнями. Ее собственная маленькая карета из полированного дерева пяти разных цветов с золотыми украшениями и петлями кажется по сравнению с ними чуть ли не дешевкой. «Это не состязание», – слышит она в ушах голос матери. Но что могла знать мама, с ее семью братьями, о соперничестве между сестрами – особенно королевами?

Это соперничество более лютое, чем кто-либо может подумать – кроме Беатрисы и, конечно, Карла, который вырос в тени царственных братьев, так же как она росла в тени своих сестер. Маргарита мнит себя ловким политиком, но она не понимает правил игры. Сразу же, пока не остыла папина кровь, ей следовало послать войско и захватить Прованс. Правда, в то время она не была настоящей королевой Франции. И то, как проявила себя Маргарита в Дамьетте, заставляет Беатрису порадоваться, что не была. Она никогда не забудет, как Маргарита вела себя в то ужасное время; на самом деле Беатрисино самое страстное желание – быть похожей на нее, стать сильной, мудрой и преданной своей семье.

Она видела сестру в последний раз всего несколько месяцев назад, когда французские корабли, возвращаясь из Утремера, причалили в Марселе. Погода тогда была приятной, если не считать холода, исходившего от каждого Маргаритиного слова. Сама она грелась, когда выходила с Жаном де Жуанвилем побродить по средиземноморским пляжам, но под Беатрисиным любопытным взглядом захлопывалась, как ворота на засов. Беатриса чуть ли не слышала лязг запора. Ее письмо папе могло бы открыть этот запор, завоевать любовь сестры, – но не теперь. И никогда.

– Держи голову выше, дорогая, – шепчет ей Карл, когда они входят в королевский дворец. – Помни, кто мы такие и кем нам суждено стать.

Людовик и Маргарита ждут их на своих тронах в дальнем конце зала. Сбоку музыканты на лютнях и дудках наигрывают приятную мелодию. Помещение освещают лампы и свечи. Маргарита выглядит великолепно, с возрастом ее лицо смягчилось, кожа лоснится, глаза сияют. А может быть, ее великолепие усиливает сидящий рядом Людовик. Даже покойник показался бы живым рядом с этим бледным угрюмым существом, одетым как нищий, в унылые лохмотья, с кругами под глазами, отчего взгляд кажется удрученным и безрадостным. Беатриса опускается на колено, чтобы поцеловать его перстень, содрогаясь от прикосновения к руке с длинными слоящимися ногтями.

– Добро пожаловать, брат, сестра, – говорит король, и его голос рокочет с неожиданной силой. – С Рождеством!

– Мое любимое время года, – откликается Карл.

– Правда? – оживляется Людовик. – Не знал этого, Карл.

Беатриса ухмыляется. Карл не выносит ничего, связанного с Рождеством, но хорошо знает своего брата.

– Будет всенощная? – спрашивает он. – Как чудесно.

Маргарита спускается с трона, чтобы обнять сестру.

– Между сестрами нет нужды в церемониях, – говорит она.