Там, где фальшивые лица - Олег Яковлев

Немного полистав непослушные страницы, корсар наконец нашел то, что искал:

– Ага!

– Что там? Что там? – Неугомонная мерроу, помнится, именно из-за своего излишнего и чересчур дотошного любопытства и лишилась головы. Но сейчас все трофеи Рифа навострили уши и выпучили глаза (у кого они были).

– Porta-arum, – вслух проговорил кормчий «Морского Змея», делая пером довольно-таки жирную пометку на карте. – «Дверь, Залитая Золотом». Весьма занятно…

– И всего-то? – разочарованно протянул змей.

– Золото – это хорошо… Что там у нас еще? Ну-ка, ну-ка…

Корсар то проводил пальцем по карте, то возвращался к словарю, пытаясь разгадать смысл знаков и надписей. Время от времени воздух оглашали новые открытия, и с каждым новым словом лицо Джеральда Рифа все более мрачнело – ему совсем не нравилось то, что скрывала древняя карта, а скалящиеся со стен головешки, наоборот, постепенно загорались все большим интересом.

– Могильник тысячи безротых черепов… Лес изрыгнувшейся божественной злобы… Мерзость-то какая, как же они тут жили? Капище Мес’й-ала… Это еще куда ни шло… Так, а здесь что? «Да не войдет сюда ни один из благородных, да не пробудит ни одного из Них своим дыханием, звуком своих шагов и биением сердца… Кому дорога жизнь своя, жизнь жен своих и детей своих, не ступайте на порог… Запретное место…» Это еще зачем? Ах, вот оно… Болота ужасных Беллегаров. Знать бы еще, что это за «Беллегары» такие… Судя по всему, сюда даже местные не совались… А тракт обходит кругом за тридцать миль, да еще крепость, эта «Дверь», словно врата в Бездну, Про́клятый подери…

– Не по твоей трусливой душонке местечко, Джеральд? – нагло поинтересовался морген. Его кривые губы растянулись в ехидной усмешке.

– Бансротовы мели! – выругался Риф и в сердцах опустил внушительных размеров кулак на раскрытую книгу. – Сгинуть здесь – что пропить тенрий, тысяча тритонов! А вы что скажете? – обратился кормчий к висящим на стенах каюты трофеям.

Тут уж никто не возражал.

Джеральд без сил опустился в кресло, откинувшись на его мягкую, обитую бархатом спинку, и прикрыл глаза. Надо было что-то решать. Надо…

Логнир исчез, как и эта зеленая обезьяна, Гшарг. Вот уже десять дней от экспедиции не было никаких вестей, успели даже новую мачту поставить. Риф мог только догадываться, отправились ли они в сам Тириахад или решили, на свою голову, «прогуляться по окрестностям». С Логнира станется: совсем помешался на этих своих эльфах и древних статуях Мертвых Богов. Джеральд с самого начала чувствовал, что добром эта затея не кончится, но Илдиз, его лучший и единственный друг, так просил за сотника, да и самому Рифу бывший королевский вояка, что говорится, «пришелся к борту». Почему бы и не помочь хорошему человеку, а попутно не засыпать трюмы золотишком? Так он опрометчиво и решил, на их общую беду. Ведь сказано же в Святом Писании: «Мрачный Жнец был ниспослан Вечными на землю, ибо не есть удел неразумных смертных играть в игры богов, и каждый, кто посягнет на божественное, да не найдет для себя ни богатств, ни славы, ничего, кроме погибели». И пусть теологов Вечных и их священные тексты в вольном Сар-Итиаде не слишком-то жаловали, под этой фразой Риф готов был подписаться собственноручно. В окрестности мертвого города лезть точно не следовало, так же как в сам Тириахад. Но после бури все знают, как ставить парус, а сейчас сокрушаться поздно – нужно принимать решение. Стоять здесь на якоре дальше не имеет никакого смысла, команда уже ропщет и требует сойти на берег для поисков якобы зарытых здесь кладов (слухи о несметных сокровищах распускались с благословения самого Рифа, чтобы держать ребят в узде и дать Логниру время на поиски его святынь). А сотник сам не вернется, если вообще еще жив – это так же ясно, как то, что у розы ветров близ порта Марет все лепестки состоят из штормов, заклятые тамошними магами.

– Что будешь делать, капитан? – словно прочитал его мысли мудрый нефлем. Тролль Глорбар пытливо уставился на кормчего. – У тебя не слишком богат выбор: нужно либо отчаливать ни с чем, либо снаряжать поисковые отряды.

– Орки – те уже давно ищут своего предводителя, а толку? – проворчал Риф. – Правда, что взять с зеленокожих…

– Эти даже собственные шкоты без пинков вождя найти не в состоянии, – ухмыльнулся ехидный морген, – а ты лучше, что ли? Шага без нас ступить не можешь!

– Ты ведь не бросишь Арвеста и Гшарга в беде, верно, Джеральд? – вопросительно изогнул зеленую мохнатую бровь тролль.

– Но где же их искать-то? Куда им вздумалось так некстати подеваться?

Неожиданно снаружи громко постучали, и тут же, без всякого на то позволения, дверь в каюту приоткрылась, чтобы в щель смогла протиснуться небритая матросская физиономия. Заглянувший увалень оказался обладателем неряшливо торчащих во все стороны волос цвета воронова крыла и столь же черных кустистых бровей, мутного взгляда и весьма неприятной то вдруг появляющейся, то прячущейся до поры ухмылки.

– Капитан, тут это… – Казалось, черноволосому не хватало слов или храбрости, чтобы произнести то, зачем его послали.

– Чего тебе, Уэтерби?! – с явным раздражением в голосе прорычал Джеральд, мысленно скривившись и приготовившись к самому худшему. Тут он оказался прав – и то верно: плох не тот капитан, на чьем корабле недовольство, а тот, для кого настроение команды неочевидно.

– Так я про что… – еще раз запнулся пират, затем, набравшись, словно от пощечины, храбрости, поднял бегающие глаза на кормчего и нагло заявил: – На палубу вас. Зовут. Вот.

– Сейчас буду, – бросил Риф.

Физиономия матроса тут же исчезла, негодяй даже позволил себе хлопнуть на прощание дверью. Ублюдки! Давно, видать, «кошек» не пробовали! Кормчий поднялся, привычным движением руки проверяя ножи на поясе. Что ж, поговорим по-морскому, трюмные крысы…

Все головы со стен внимательно глядели ему вслед.

Капитан вышел из каюты и решительно поднялся по узкому трапу, ведущему на ют, высокую палубу в кормовой части корабля. Судно полностью окунулось в туманную пелену. На «вороньем гнезде» грот-мачты зажгли фонарь, только его и было видно с палубы. На расстоянии в десять шагов уже ничего нельзя было разглядеть, как будто мрачная грозовая туча упала с неба и накрыла собой «Морского Змея». Вода внизу легонько гладила борта, снасти скрипели, и деревянный трап под ногами – тоже. В одной рубахе было довольно прохладно, сырость назойливо липла к коже, но кормчему было не до того.

Наверху было подозрительно тихо – не слышалось ни ругани, ни голосов – странно: если команда чем-то недовольна, то гвалт должен стоять несусветный, ведь практически любой из корсаров – мастер потрепать языком, прежде чем хвататься за нож, и уж тем более по такому вопросу, как власть капитана на судне. То, что на юте было тихо, могло означать, что все это либо чья-то развеселая шутка (ох, и поплатятся сейчас шутники!), либо самое худшее – все уже решено и сейчас ему, кормчему, огласят приговор.