Проклятие Низвергнутого бога - Дэн Черненко

Что касается аворнийцев, нравилось это им или нет, но иногда им приходилось воевать. Сейчас наступило такое время: либо сражаться, либо убегать. Нелюбовь к войне не означала неумения воевать. По крайней мере, Грас надеялся на это. В противном случае им грозила большая беда.

– Вперед! – крикнул он, дал сигнал трубачам.

Трубы взревели, отдавая команду. И все аворнийские солдаты, конные и пешие, пошли в атаку. Они выкрикивали имена Граса, Ланиуса, Гирундо и Аворниса. Когда-то, впервые услышав, как солдаты выкрикивали его имя, король почувствовал, что у него мурашки пробежали по телу от гордости и трепета. Сейчас, после участия в нескольких боях, Грас обращал внимание на другое – например, насколько, судя по голосам, солдаты готовы воевать. Жаловаться было не на что.

Судя по голосам солдат короля Дагиперта, они всегда были готовы к бою, причем настолько, что ни один находящийся в здравом уме солдат не захотел бы встретиться с ними на поле боя. Грас, сжав рукоятку меча, задумался о том, что он здесь делает. Потом пожал плечами. Если он погибнет, Орталис, в этом не было сомнений, попытается взять власть в свои руки. В противном случае власть окажется в руках Ланиуса. Кто от кого избавится первым? «В любом случае это мой курс».

Однако он хотел бы следовать им сам. Но сейчас сидел на коне, размахивал мечом и галопом летел навстречу людям, самым страстным желанием которых было убить его, если они, конечно, не хотели сначала подвергнуть его пыткам, а лишь затем убить. Разумный человек скакал бы галопом в противоположном направлении.

Перед ним вырос огромный фервинг с заплетенной в косички бородой, сжимавший в обеих руках боевой топор. Он взмахнул топором в тот же момент, как Грас занес руку с мечом. Они попытались убить друг друга одновременно. Фервинг промахнулся, топор просвистел всего на расстоянии толщины волоса от головы Граса. Удар короля был точен. Фервинг взревел от боли.

А Грас уже скакал дальше, рубя мечом солдат Дагиперта. Он отлично понимал, что не является искусным воином. Но сейчас он был не один – возглавлял сотни всадников, выкрикивавших его имя. Во главе армии он был чем-то большим, более величественным и тем более угрожающим, чем обычный солдат. Под его командованием конница глубоко вклинилась в ряды фервингов, словно ничего в мире – и уж, по крайней мере, не солдаты с Бантианских гор – не могло ее остановить.

На этот раз так оно и оказалось. Некоторое время фервинги сражались с обычной для них яростью. Но они не привыкли сражаться с аворнийцами, дравшимися с не меньшим исступлением. Когда Грас и его солдаты продолжили вклиниваться в их ряды, несмотря на отчаянные попытки их остановить, в армии фервингов возникла паника.

Грас вдруг увидел, что перед ним оказались только спины фервингов, отчаянно пытавшихся спастись бегством.

Через полчаса он остановил взмыленную лошадь на восточном берегу Туолы. Трупы фервингов валялись на поле боя до самой реки. Никому не удалось бы спастись бегством, если бы у армии Дагиперта не было лодок. Грас глубоко вздохнул и крикнул:

– Клянусь богами, в этом году они уже не вернутся!

Солдаты шумно поддержали его.

19

ЛАНИУС видел принца Орталиса мрачным, угрюмым, сердитым, злобным, злым, жестоким. Он только не мог припомнить обычную улыбку на этом красивом лице.

– Отличное развлечение! – воскликнул его шурин. – Клянусь правой рукой короля Олора, в мире нет лучшего развлечения!

– О чем ты, ваше высочество? – спросил Ланиус. Он старался, как можно реже говорить с Орталисом.

Увидев сына Граса без привычной презрительной усмешки на лице, он нарушил собственное правило.

– Об утренней охоте на кабана, о чем еще! Не желаешь как-нибудь отправиться со мной на охоту, ваше величество?

Судя по тону, он даже не хотел, чтобы Ланиус был добычей. Принц выглядел как человек, который нашел то, что доставляет ему удовольствие, и хотел хоть с кем-нибудь поделиться своей радостью. Ланиуса охота совершенно не интересовала. Он покачал головой.

– Нет, ваше высочество, – сказал он, потом сообразил добавить: – Может, расскажешь мне об охоте, с которой только что вернулся?

Орталис не упустил ни одной подробности. Ланиус услышал все о том, как подняли зверя из зарослей, как гнали через лес, как он вспорол клыками брюхо одной из охотничьих собак и нанес ужасную рану другой, как копье Орталиса воткнулось как раз ему под лопатку, как кабан боролся, истекая кровью, и наконец издох.

– Затем я вместе с загонщиками разделал тушу. – Закончив повествование, Орталис засмеялся и поднял руки вверх. – У меня под ногтями до сих пор осталась кровь. Не хочешь отведать жареного кабана на ужин?

Он облизнул губы, предвкушая пир.

Ланиус хотел отведать жареного кабана, поэтому ответил согласием. Принц Орталис удалился, насвистывая веселую мелодию.

«Он все еще любит кровь, – подумал юноша. – Она у него в душе, а не только под ногтями. Но может быть, ему будет достаточно убивать диких животных, и он перестанет совершать более скверные поступки. Пусть боги помогут ему в этом».

Когда он пошел и рассказал жене о том, что видел, и о своем отношении к увиденному, она кивнула.

– Мы с мамой несколько раз уговаривали Орталиса отправиться на охоту. И папа тоже, пока не ушел на войну. Мы уговаривали его очень осторожно, чтобы он не подумал, что мы подталкиваем его.

– Немного... коварно, – сказал он. – Но идея хорошая, как мне кажется. Кому в голову она пришла?

– Отцу, – ответила Сосия. – Маме она тоже показалась удачной, но все придумал папа.

– Можно было догадаться, – пробормотал Ланиус.

Грас мастерски умел понимать, как извлечь максимум пользы из людей тем или иным способом. Ланиус вздохнул. «Из меня он определенно извлек максимум пользы». Он бросил взгляд на Сосию.

– Как ты себя чувствуешь?

Ее живот был просто огромным. Ребенок должен был родиться очень скоро.

– Скорее бы все кончилось, – сказала она и вдруг крикнула: – Прекрати! – Сосия посмотрела на Ланиуса. – Он опять толкается.

– Я так и понял.

Юный король испытывал самые странные ощущения, чувствуя, а теперь и видя, как двигается ребенок внутри жены. Это делало его появление на свет неизбежным.

– Осторожней, Крекс! – воскликнула Сосия. – Мне больно. – Она посмотрела на Ланиуса с печальной улыбкой на лице. – Сам не понимает, что делает.

Как всегда, жена называла ребенка именем, которым они нарекли бы его, если бы родился мальчик. То, что на свет может появиться девочка, никогда не становилось темой их разговоров. Ответная улыбка Ланиуса, возможно, тоже была печальной, но он постарался, чтобы она казалась веселой. Его, конечно, беспокоили не смешанные чувства по поводу толчков в животе, а более чем смешанные чувства по поводу того, что его сына – если, конечно, это будет мальчик – назовут в честь отца Граса. Сам он хотел назвать сына Мергусом.