Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

содержания - личная идентичность, передаваемая через визуально воспринимаемые лица, - очевидно, был настолько важен для таких существ, как мы, что развился отдельный функциональный модуль для вычисления такого рода информации, модуль, который мы сегодня можем выборочно потерять. Очевидно, что информация, доступная при осознанном восприятии лиц, должна была играть важную роль в социальном познании. Возможно, распознавание лиц заняло место обоняния по мере того, как экологическая ниша человека становилась все более сложной (Adolphs 1999). В частности, распознавание лиц позволяет гораздо лучше понять текущее эмоциональное и мотивационное состояние сородича, чем простое вычленение свойств, необходимых для взаимодействия с другим организмом или человеком, путем изучения его запаха. Представители собственного вида визуально очень похожи, но их потенциальное социальное поведение сильно различается. Поэтому особый механизм считывания текущего психического состояния и персональной идентичности из текущего визуального восприятия лица сородича приобрел бы особую важность, как только социальная реальность, окружающая систему, стала бы все более сложной. Прозопагнозия, в тяжелых случаях нарушенного зеркального самоосознания, также разрушает общие феноменологические интуиции о непосредственности самосознания: Как и в исследованиях зеркального самоосознания у приматов, теперь мы обнаруживаем, что эта феноменальная особенность отнюдь не является необходимой чертой любого зрячего, самосознающего существа, и что она имеет историческое измерение. Мы приобрели этот вид феноменального содержания по совершенно случайным причинам в истории нашего вида, и, будучи индивидуумами, мы можем потерять его по совершенно случайным причинам, связанным с простыми фактами, касающимися нашего внутреннего физического строения. Во многих случаях мы теряем даже не само репрезентативное содержание, а лишь доступность внимания.

Давайте остановимся на области зрительной агнозии. Зрительная агнозия характеризуется нарушениями в представлении и распознавании объектов. Хотя феноменологический ландшафт этого вида дефицита сложнее, чем считалось ранее, очень грубая категоризация позволяет разграничить ассоциативную агнозию и апперцептивную агнозию. В целом, ассоциативная агнозия заключается в неспособности интегрировать существующую память с активной феноменальной моделью в визуальной области. Однако встречаются и случаи апперцептивной агнозии, при которой на уровне сознательного опыта вообще не возникает когерентной визуальной модели, несмотря на то, что все низкоуровневые зрительные процессы не нарушены. Пациент с апперцептивной агнозией, как правило, имеет полностью интактное зрительное поле, которое воспринимается сознательно, но при этом не способен распознавать объекты. Такой нейрофеноменологический класс состояний важен, поскольку для зрительной области он показывает возможность диссоциации между вторым и четвертым ограничениями, предложенными в главе 3. Можно иметь когерентную глобальную модель зрительного мира, не удовлетворяя ограничению холизма. Важно отметить, что неповрежденные зрительные функции включают остроту зрения, различение яркости, восприятие цвета и пространственное внимание (интересное обсуждение и симуляционное исследование см. в Vecera and Gilds 1997, p. 240; более подробный пример см. в Vecera and Behrmann 1997). Испытуемые, страдающие апперцептивной агнозией, обычно страдают от недостатка кислорода в мозге, например, в результате отравления угарным газом. Они осознанно видят цвет (т. е. все презентативное содержание активно, поскольку низкоуровневая визуальная обработка не затронута), у них есть целостная, интегрированная модель мира (ограничение 3), но визуальная информация больше не доступна для контроля действий. Например, они не могут сопоставлять фигуры или копировать визуально представленные фигуры. На функциональном уровне они не могут использовать гештальт-группировочные подсказки или подсказки "фигура-земля" для организации своего зрительного поля (Vecera and Gilds 1997, p. 240). Их феноменальный зрительный мир не содержит субглобальных целостностей, и по этой причине для него не характерен феномен свернутого холизма (ограничение 4). Короче говоря, хотя низкоуровневые перцептивные механизмы работают отлично, у таких пациентов нарушена преаттентивная группировка, и поэтому информация, связанная с объектом (информация о силе внутренней корреляции между различными наборами визуально воспринимаемых признаков), не может быть глобально доступна для внимания, познания и поведенческого контроля. Поэтому соответствующий вид феноменального контента просто выпадает из их мира. Он больше не является частью их феноменальной реальности-модели. И снова важно отметить, насколько избирательным является это лишение феноменального содержания; оно относится только к неудовлетворению ограничения свернутого холизма относительно визуальной области.

Значительная часть философских дискуссий о том, что я назвал презентационным содержанием, сосредоточена на осознанном цветовом опыте (яркие недавние примеры см. в Clark 2000; Tye 2000). Оказывается, цветовой опыт может быть выборочно утрачен. При церебральной ахроматопсии мы обнаруживаем избирательное исчезновение цветов из сознательной модели мира (Zeki 1990). Мы имеем ситуацию, в которой локализованные поражения мозга специфически разрушают сознательное восприятие цвета, не обязательно сопровождаясь объектной агнозией. Однако и в этом, и во многих других случаях ситуация вскоре усложняется. Коуи и Хейвуд сообщают о феноменально дальтоническом пациенте М.С., который все еще может определять хроматические границы, воспринимать форму по цвету и различать направление, в котором движется полосатый узор, когда определение направления требует от зрителя "знать", какие полосы имеют определенный цвет (Cowey and Heywood 1997). Такие случаи цветовой слепоты, несмотря на сохранившуюся способность к обработке длины волны, не только еще раз показывают, как базовая категория феноменального содержания может быть выборочно удалена из сознательной модели мира, но и демонстрируют, насколько сильно могут быть разделены интенциональное и феноменальное содержание, активное в системе. Этот пациент, живущий в бесцветном мире, по-прежнему обрабатывает информацию о длинах волн и успешно использует ее в суждениях о перцептивно неокрашенных событиях. Как выразились Коуи и Хейвуд, их пациент "сознательно воспринимает зрительные события, на которые влияет длина волны; только их цвет исчез. Как будто... сознательное осознание цвета было выборочно удалено, что позволило оставшимся событиям нормально участвовать в создании формы и движения, которые теперь воспринимаются в основном в оттенках серого" (Cowey and Heywood 1997, p. 37). Этот пример еще раз показывает, почему первоначальный критерий Баарса-Чалмерса "глобальной доступности" должен был быть дифференцирован на когнитивную, аттенционную и поведенческую доступность. Нам представляется, что информация, связанная с длиной волны, может быть когнитивно доступна, а именно, стать возможным содержанием суждений о перцептивно неокрашенных событиях. Однако эта информация не доступна для внимания: Пациент не может сознательно направить свое внимание на интегрированную репрезентацию, феноменально отображающую эту информацию. Коуи и Хейвуд также спросили, может ли такой пациент скрыто обрабатывать феноменальный цвет (а не только длину волны). Может ли он, например, различать цвета путем принудительного выбора, как некоторые пациенты с прозопагнозией различают идентичность или знакомость лица?

Можно с уверенностью сказать, что для этого пациента цвет исчез из феноменальной модели реальности. Однако соответствующая информация, очевидно, доступна для формирования суждений, умозаключений и контроля речевых актов. Как будто она по-прежнему является элементом "когнитивной" модели мира и причинно связанного с ней поведенческого пространства. Поэтому было бы очень интересно исследовать, существуют ли соответствующие несоответствия на уровне феноменальной саморепрезентации. В любом случае, центральный философский урок очевиден: