Анархия. Неумолимое возвышение Ост-Индской компании - William Dalrymple

а не двадцатиоднопушечный салют, и "подлым и бесчестным" приемом: "Не было ни охраны, ни человека, который бы принял нас или показал дорогу, ни государства".

Уоррен Гастингс усугубил их чувство обиды, приняв их на обед в своем доме в неформальной одежде: "Конечно, мистер Гастингс мог бы надеть рубашку с рюшами", - писал шурин и секретарь Филипа Фрэнсиса. Генерал Клаверинг немедленно написал письмо с жалобой в Лондон. К концу невеселого обеда Уоррен Гастингс уже подумывал об отставке. Более неудачного начала новой политической ситуации и быть не могло.

Дальше было еще хуже. На следующий день, 20 октября, на первой официальной деловой встрече новых советников их первым делом стало расследование недавней войны с рохиллами и вопрос о том, почему Гастингс предоставил войска Компании союзнику Компании, Шудже уд-Дауле из Авадха. Целью Гастингса было помочь Шудже стабилизировать западную границу, остановив вторжения непокорных афганцев рохилла, но Фрэнсис справедливо отметил, что войска Компании были фактически сданы в аренду как наемники и под командованием Шуджи участвовали в ужасных зверствах над побежденными афганцами.

Гастингс, всегда чувствительный к критике , писал, что ему трудно дышать в этом воздухе крайней злобы. Темные аллюзии, таинственные инсинуации, горькие инвективы и иронические размышления - вот оружие, к которому я уже привык", - писал он вскоре после этого. По словам ликующего Фрэнсиса, "пот струился по лицу Гастингса, слезы лились из его глаз, он бился головой и бегал по комнате в припадке рассеянности". Вскоре после этого Фрэнсис писал премьер-министру, лорду Норту, о своей пренебрежительной оценке Гастингса: "Не отказывая ему в некоторых талантах третьего или четвертого порядка, - писал он, - мы все так же сильно обманывались в отношении его способностей и суждений, как и в отношении других его качеств. Я оглядываюсь на свое предубеждение в его пользу, как на состояние бреда, из которого он сам меня вывел...

Под дурным влиянием Клайва, который всегда с недоверием относился к индофилии Гастингса, Фрэнсис прибыл в Индию с убеждением, что Гастингс - источник всех зол и коррупции в Бенгалии. Как он писал своему покровителю, который в то время возвращался из последнего этапа своего Гранд-тура, "мистер Гастингс - самый коррумпированный из злодеев". Что касается единственного союзника Гастингса в Совете, Ричарда Барвелла, то "он невежественный, лживый, самонадеянный болван".

Этих взглядов Филипп Фрэнсис твердо придерживался до самой смерти, и со дня своего прибытия в Калькутту он прилагал все усилия, чтобы сместить Гастингса, заблокировать все его инициативы и обратить вспять всю работу, которую он уже проделал. Бенгалия разрушена, и мистер Х сделал это в одиночку", - писал он через несколько недель после прибытия. На следующем корабле, я полагаю, мы отправим вам такой отчет о внутреннем положении, который заставит трепетать любого человека в Англии". Два его коллеги по совету, оба бойкие солдаты, но не очень умные, согласились со всем, что предлагал Фрэнсис, и в ходе годичного морского путешествия в Бенгалию прониклись его взглядами.

У Гастингса были все основания чувствовать себя оскорбленным. До приезда Фрэнсиса Гастингс отнюдь не считался воплощением коррупции в Компании, а был человеком с безупречной репутацией. Высокий, худой, чистоплотный, тихо говорящий и суховато-ученый, Гастингс был одним из немногих слуг Компании, которые всегда выступали против диких эксцессов правления Компании. Кроме того, он вызывал всеобщее восхищение своими замечательными административными способностями и огромной работоспособностью. Художник Уильям Ходжес, путешествовавший вверх по Гангу вместе с Уорреном Гастингсом, отмечал его простой наряд на фоне пышности его коллег и то, как твердо он пресекал грубое обращение своих слуг с простыми индийцами. Он постоянно ссужал деньгами друзей, попавших в беду, и заботился о своих домочадцах с щедростью и вниманием: в его пенсионном списке упоминается вдова его самого первого слуги в Касимбазаре и даже слепой, который пел для него на улицах Калькутты.76 Гулам Хусейн Хан, который мало что может сказать хорошего о любом британском чиновнике, написал длинный и необычный отрывок в своей истории, восхваляющий борьбу Гастингса за справедливость для простых людей во времена правления Компании, а также его личную щедрость: "Пусть Всемогущий Податель милостей и благосклонности вознаградит губернатора за то, что он поспешил на помощь стольким пострадавшим семьям... и за то, что выслушал стоны и рыдания стольких тысяч угнетенных, которые знают, как страдать, но не могут говорить".

Более чем кто-либо из его современников, Гастингс осознавал многочисленные недостатки режима Компании и красноречиво писал о них: "Владеть огромными владениями и при этом действовать на уровне простых купцов, делая сиюминутную выгоду своим первым принципом; получать огромные доходы, не обладая защитной властью над людьми, которые их платят... [это] парадоксы, не поддающиеся примирению, крайне вредные для нашего национального характера... и граничащие с бесчеловечностью". Он был полон решимости добиться изменений, необходимых для того, чтобы сделать управление компанией более справедливым, более эффективным и более ответственным: Слуги Компании, писал он, часто не знали местных языков и обычаев, но индийские петиционеры все равно были бессильны противостоять их злоупотреблениям и притеснениям. Это, по его мнению, "корень всего зла, которое распространяется по всем каналам нашего правительства". "Не дай Бог, - писал он, уезжая на должность генерал-губернатора, - чтобы правительство этой прекрасной страны оставалось лишь креслом для трехгодичной череды безденежных авантюристов, в котором они сидят и наживают личные состояния".

С момента своего назначения в феврале 1772 года до прихода Фрэнсиса и других советников двумя с половиной годами позже Гастингс успел многое сделать, чтобы пересмотреть и реформировать худшие стороны правления Компании в Бенгалии. По прибытии в Калькутту он был потрясен унаследованным им беспорядком: "Новое правительство Компании состоит из огромной кучи непереваренных материалов, таких же диких, как сам хаос", - писал он. Полномочия правительства не определены; сбор доходов, обеспечение инвестиций, отправление правосудия (если оно вообще существует), забота о полиции - все это сгрудилось вместе и осуществляется одними и теми же руками, хотя чаще всего два последних управления полностью игнорируются из-за незнания того, где к ним прибегнуть".

Он быстро приступил к работе, начав процесс превращения ИИК в административную службу. Первым важным изменением Гастингса стал перенос всех функций управления из Муршидабада в Калькутту. С фикцией, что Бенгалией все еще управлял наваб, было покончено, и теперь Компания выступала в роли неприкрытого правителя: "Калькутта теперь столица Бенгалии, - писал он, - и из нее исходят все должности и полномочия провинции... Пришло время установить линию власти Компании и приучить народ и наваба к своему суверенитету". Однако Гастингс хотел сохранить и возродить существующую