Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Живой, собака!.. — правый бандит сильнее прижал спицу, шепнул в ухо:

— Давай, кричи, чтоб открывали!

Ярмат издал невнятное бульканье.

— Смотри, обделается со страху… — вполголоса фыркнул левый. Правый улыбнулся. Сказал громко:

— Эй, на вышке! Тут ваш один немного выпил! Так мы его привели, чтобы не того… Так откройте, что ли?

И обратился уже к Ярмату, встряхнув его за плечи:

— Ну, скажи своим что-нибудь!

Ярмат поднял лицо. И с ужасом увидел, как в сплошной стене появляется щель: кто-то изнутри отворял добротную калитку Волчьего Ручья! Вот показалось лицо: Неслав…

…Какая могла бы получиться жизнь! Построил двор, выкупил бы землю…

— Десять восьмерок!! Неслав!! Их де… сять…

Левый и правый вогнали спицы одновременно. Из поселка с воем ринулась банда. Ярмат скорчился перед калиткой, а приведшие его бандиты прыгнули на Неслава с обеих сторон, выпутывая клинки из-под рубах.

Умерли оба: Неслав оказался быстрее. Левого бесхитростно полоснул от плеча до пояса, и тотчас вогнал меч правому — из-под руки в горло. Потом атаман нагнулся за Ярматом, втащил его в калитку, захлопнул ее и принялся накладывать засовы.

С вышки доносилось лихорадочное щелканье: Таберг опустошал колчан. Самые умные разбойники несли перед собой лавки, снятые двери, корзины. Но им приходилось смотреть под ноги, и вперед на дорогу. А подъем к воротам нарочно сузили: только-только разминуться паре всадников. По сторонам глубокие канавы-щели, за канавами склоны утыканы кольями… Да еще и въезд извивается, то направо, то налево. Поневоле будешь выглядывать из-за прикрытия: куда там дальше ногу поставить? Угадывая движения скородельных щитов, стрелок прикидывал, где может показаться незакрытое тело. Туда и бил. Ульф делал то же самое с боковой вышки, нарочно поставленной для обстрела въезда. Очень скоро на склон повалилось четыре трупа. Выжившие отхлынули.

К бойницам поднялся Неслав.

— Многовато их там! — Таберг вытирал пот.

— А наших сколько?

Ульф загибал пальцы:

— Дален с Исхатом на охоте, прочие при караване… Остались Хлопи, Парай, Крейн, Ингольм, мы с Таби, ты… семеро. С Ярматом было бы восемь.

— Он хорошо умер, — буркнул Неслав, — Вот только правда ли за стенами десять восьмерок? Ингольм! — крикнул атаман, перегнувшись через перила во внутренний двор.

Кузнец вопросительно поднял голову.

— Подожги сигнальный костер! Чтоб наши знали, что мы в осаде!

— Снаружи может, и больше, я насчитал полсотни, потом сбился, — Таберг фыркнул, покрутил головой: — Для простой банды что-то многовато. Может, Ратуша решила, наконец, за нас взяться? Сперва должны ведь разбойники появиться, правильно? А потом нас от них спасать придут, и под этим предлогом отнимут землю.

— Не мог Ратин предать нас? — тихо проговорил Ульф, и сам же себе ответил: — Нет, глупость. Зачем тогда Ярмата убивать? Через пару дней караваны все равно вернутся, Ратин сам мог бы впустить кого угодно…

Появились Ингольм и Хлопи — в чешуйчатых доспехах, остроконечных шлемах. Принесли доспех для Неслава. Тот отошел в угол вышки, сбросил куртку, штаны, принялся облачаться. Крейн и Парай показались на двух других башнях. Крейн потащил из чехла лук. Парай положил рядом с ним связку стрел, звякая кольчугой, пошел вниз за еще одной. Ингольм вполголоса послал Хлопи за тяжелыми копьями, и долго бормотал под нос ругательства, сокрушаясь, что не успел доделать стеновой самострел: луки доставали поселок на излете. Два десятка стрелков могли бы помешать бандитам равномерным и постоянным «дождем», а стрелы Ульфа — даже вместе с Крейном и Табергом — погоды не сделают.

— Костер не поможет, тучи очень низко над землей, — внезапно сказал Таберг. — Дым идет по гребням холмов, все равно, что нету. Надо кому-то лезть через колодец, и бежать навстречу, предупредить караван… И все-таки — откуда их столько? Гляди, ворота сняли, глиной обкладывают. Теперь «кабаном» пойдут, по-умному.

В самом деле, разбойники становились неким подобием колонны, закрывшись сверху половинками ворот, а с боков — все теми же снятыми дверями. Не так уж много нашлось дверей в поселке: там и было-то всего пять домиков, да гостиный двор. Обычные срубы, крытые где соломой, где дранкой. Тащили корзины, наскоро расплетая бортики, чтобы осталось только круглое дно. Двое выволокли свежесодранную коровью шкуру, начали было приспосабливать на такой хворостяной щит. Из-за крайнего дома показался начальственной повадки человек, рыкнул что-то, за дальностью неразборчивое — двое бросили шкуру, потянулись в хвост колонны-многоножки. Бесполезно было гадать, как разбойники пролезли в дома: наверное, прибывали по нескольку человек и прятались в избушках, с самого начала весны. Может быть, вообще ночью лесом подошли.

— Парай! — крикнул Неслав, решившись. Мечник подбежал, топоча коваными сапогами.

— Видишь, дым по земле несет? Костер не дает знака. — Неслав сжал губы.

Парай угрюмо наклонил голову:

— Я понял. Наши ведь идут с полудня, так?

Атаман кивнул.

— Пожелайте мне удачи, — пересохшими губами попросил мечник. Неслав и оба стрелка поочередно хлопнули его по облитому кольчугой плечу:

— Везения тебе!

— Счастливо оставаться! — Парай спустился во двор, завернул на поварню, прихватил небольшой мешок с едой. Потом исчез в среднем здании, чтобы воспользоваться колодцем и подземным ходом из него, выходящим недалеко от озера. Вместо мечника на башню поднялся Ингольм. Долго плевался: дым сигнального костра ел глаза.

— Залить бы его, стрелять мешает!

— Не стоит. Сейчас ветер потянет в поле… — рассеяно отозвался Неслав. Добавил:

— Пошли-ка масло принесем. И смолу: котел в одни руки не взять.

Бандиты все никак не могли построиться. «Боятся,» — наконец, сообразил Таберг, — «Что ж, может и удержимся…» Разбойники встали сперва по четыре, потом спохватились, что на узком въезде не развернутся. Стали по трое — не удержали половинки ворот над головами. В конце концов, выстроили два крайних ряда, с досчатыми и плетеными щитами. А половинки ворот просто поделили надвое, перерубив поперечины, выкинув лишние доски. Только после этого их кое-как воздвигли на плечи среднему ряду.

Наконец, нестройно заорав, бандиты мелкими шагами побежали к въезду. На стену вскочили Неслав и кузнец, принялись метать в бегущих горшки. Горшки безвредно раскалывались о качающиеся щиты, масло брызгало на одежду, щедро текло по доскам… Ульф сообразил первым:

— Хлопи, огня!

Хлопи уже совал в костер тяжелое копье, обернутое ветошью. Подал его наверх, прямо в руки Ингольму. Бросок, гулкий удар, истошный вопль — деревянный щит вспыхнул, воющий от ужаса разбойник выронил его… Россыпь сухих щелчков: Ульф и Таберг успели всадить в брешь три или даже четыре стрелы, и теперь в середине колонны корчились упавшие, разрушая оборонительное построение изнутри. А вот кто-то неосторожно высунулся под струйку масла…