Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

Речь возговорит Ермак сын Тимофеевич:

«Гей вы, думайте, братцы, вы подумайте,

И меня, Ермака, братцы, послушайте!

Зазимуем мы, братцы, все в Астрахани,

А зимою мы, братцы, поисправимся;

А как вскроется весна красная,

Мы тогда-то, други-братцы, во поход пойдем,

Мы заслужим пред Грозным царем вину свою:

Как гуляли мы, братцы, по синю морю,

Да по синему морю по Хвалынскому,

Разбивали мы, братцы, бусы-корабли,

Как и те-то корабли, братцы, не орленые,

Мы убили посланничка все царского,

Как того-то ведь посланничка Персидского».

Как во славном было городе во Астрахане,

На широкой на ровной было площади,

Собирались казаки-други во единый круг,

Они думали думу крепкую,

Да и крепкую думушку единую:

«Как зима-то проходит все холодная,

Как и лето настанет, братцы, лето теплое,

Да пора уж нам, братцы, в поход идтить».

Речь возговорит Ермак Тимофеевич:

«Ой вы гой еси, братцы, атаманы-молодцы!

Эй вы делайте лодочки-коломенки,

Забивайте вы кочета еловые,

Накладайте бабаички сосновые,

Мы поедемте, братцы, с Божьей помочью,

Мы пригрянемте, братцы, вверх по Волге по реке,

Перейдемте мы, братцы, горы крутые,

Доберемся мы до царства бусорманского,

Завоюем мы царство Сибирское,

Покорим его мы, братцы, царю белому,

А царя-то Кучума во полон возьмем.

И за то-то государь-царь нас пожалует.

Я тогда-то пойду сам ко белу царю,

Я надену тогда шубу соболиную,

Я возьму кунью шапочку под мышечку,

Принесу я царю белому повинную.

«Ой ты гой еси, надежа православный царь!

Не вели меня казнить, да вели речь говорить.

Как и я-то, Ермак сын Тимофеевич,

Как и я-то, воровской донской атаманушка,

Как и я-то гулял ведь по синю морю,

Что по синю морю по Хвалынскому,

Как и я-то разбивал ведь бусы-корабли,

Как и те-то корабли все не орленые.

А теперича, надежа православный царь,

Приношу тебе буйную головушку

И с буйной головой царство Сибирское!»

Речь возговорит надежа православный царь,

Как и Грозной-то царь Иван Васильевич.

«Ой ты гой еси, Ермак сын Тимофеевич,

Ой ты гой еси, войсковой донской атаманушка,

Я прощаю тебя да и со войском твоим,

Я прощаю тебя да за твою службу,

За твою-то ли службу мне за верную,

И я жалую тебе, Ермак, славной тихой Дон!»

Турки нападают на казачью крепость

Как у нас было на тихом Дону, да на том на

Ивановиче,

Живут ли, слывут люди вольные, они все казаки

донские

Как поставили казаки они крепостцу,

Как и крепостцу будто новую,

По углам ее стоят башенки,

Как на тех было на башенках,

Да и сверху на маковках,

Караулы поставлены, часовые расставлены.

Не задолгим помешкавши, пищаль турки ударила,

Через два часа мешкавши, еще одна прогрянула,

Через три часа мешкавши, с караула казак бежит,

Он бежит – спотыкается, говорит – захлинается:

«Ох ты, батюшка, батюшка, ты, донской атаманушка

Ермак сын Тимофеевич!

Как у нас было на море

Не черным зачернелося,

не белым забелелося —

Зачернелися на море все турецкие корабли,

Забелелися на море все брезентовые парусы».

Как и тут-то возговорит Ермак сын Тимофеевич:

«Ох вы, казаки, казаки, вы садитеся в легкие лодочки,

Берите вы бабаечки еловые, догоняйте вы корабли

турецкие,

Вы снимайте с турок головы, забирайте

злато-серебро,

Забирайте же вы невольничков, провожайте их

на святую Русь».

Ермак просит выпустить его из неволи

А-ой да, растемным-то темна

Вот темная ночушка,

Ночушка она осе… вот осенняя;

А-ой да, растемнее того

Вот тёмная темница,

Тюрьма она земляна… земляная.

А-ой, вот построилася,

Ой, шельма злодеюшка,

Она тюрьма без око… без оконушек,

А-ой, да, ну, с одной, с одной,

Вот шельма злодеюшка,

С одной дымчатой трубо… сы трубою.

А-ой да, во тюрьме-то сидел,

Сидел вот невольничек,

Сидел жа он млад донско… млад донской казак,

А-ой да, млад донской-то казак

Сидел во неволюшке,

Казак Ермак Тимофе… Тимофеевич.

А-ой да, он не год-то сидел,

Вот бы добрый молодец,

Сидел-то он ровно три… ровно тридцать лет.

А-ой да, поседела в него,

Вот доброго молодца,

Буйная его голо… да головушка,

А-ой да, побелела его,

Раздоброго молодца,

Седая его боро… вот бородушка

А-ой да, с вечеру-то тюрьма,

Она тюрьма темная,

Тюрьма рано затворя… затворяется,

А-ой, да, кы полу-то ночи

Вот тюрьма-злодеюшка

Крепко она замыка… замыкалася,

«А-ой да, я сижу-то в тюрьме,

Удал добрый молодец,

Крепко вот я призаду… призадумался.

А-ой да, прогневил, прогневил,

Раздобрый я молодец,

Вот свою судьбу злоде… вот злодеюшку, -

А-ой да, ну она-то, она,

Раздоброго молодца,

Мене судьба заключи… заключила.

А-ой да, не Лексей-то судья

Ездит он по городу,

Да по тюрьмам разъезжа… разъезжает,

А-ой да, из тюрьмы-то бы он,

Из тюрьмы невольничков

На Дон жа всех выпуща… выпущает,

А-ой да, одного-то мене,

Раздоброго молодца,

В тюрьме мене оставля… оставляет.

А-ой да, ну, ты выпусти,

Раздоброго молодца,

Из лихой мене нево… из неволюшки,

А-ой да, как из той-то мене,

Из той из неволюшки,

Из темной мене тюре… из тюремницы!»

Песни XVII века

Смерть царевича Дмитрия

Не вихрь крутит по долинушке,

Не седой ковыль к земле клонится,

То орел летит поднебесью,

Зорко смотрит он на Москву-реку,

На палатушки белокаменны,

На сады ее зеленые,

На златой дворец стольна города.

Не лютая змея воздывалася,

Воздывался собака – булатный нож,

Упал он ни на воду, ни на землю,

Упал он царевичу на белу грудь,

Да тому ли царевичу Димитрию

Убили ж царевича Димитрия,

Убили его на Углищи,

На Углищи на игрищи.

Уж как в том дворце черной ноченькой

Коршун свил гнездо с коршунятами!

Уж как тот орел Димитрий-царевич,

Что и коршун тот Годунов Борис,

Убивши царевича, сам на царство сел;

Царил же он, злодей, ровно семь годов

Не вихрь крутит по долинушке,

Не седой ковыль к земле клонится,

То идет грозный Божий гнев

За православную Русь.

И погиб коршун на гнезде своем,

Его пух прошел по поднебесью,

Проточилась кровь на Москве-реке.

Борис Годунов

Ох, было у нас, братцы, в старые годы, в давние веки,

В давние веки, при старыих при царях, Было время злое, пагубное.

Уж настало то время злое при старом при царе

Федоре Ивановиче; Как преставился-то наш православный царь

Федор Иванович. Так досталась-то Россеюшка злодейским рукам,

Злодейским рукам, боярам-господам.

Появилась-то из бояр одна буйна голова,

Одна буйна голова, Борис Годунов сын;

Уж и этот Годун всех бояр-народ надул.

Уж и вздумал полоумный Россеюшкой управлять,

Завладел всею Русью, стал царствовать в Москве.

Уж достал он и царство смертию царя,

Смертию царя славного, святого

Димитрия-царевича.

Как собрал-то себе разбойник Годунов сын,

Собрал проклятых людей, злых разбойников,

Собравши их, прокляту речь им взговорил:

«Вы разбойнички, удалые молодцы,

Вы подите, вы убейте Дмитрия-царя!

Вы придите и скажите, убили ли царя.

Сослужите вы мне эту службу, сослужу я вам

златом-серебром».

Уж пошли прокляты люди, злы разбойники,

Пошли во святое место, в Углич – славный град,

Уж убили там младого царевича – Дмитрия святого;

Уж пришли-то и сказали Борису Годуну,

Как услышал-то Борис, злу возрадовался.

Уж и царствовал Борис ровно пять годов;

Умертвил себя Борис с горя ядом змейным,

Ядом змеиным, кинжалом вострыим.

Гришка Отрепьев

Ты Боже, Боже, Спас милостивой!

К чему рано над нами прогневался -

Сослал нам Боже прелестника,

Злого Расстригу Гришку Отрепьева;

Уже ли он, Расстрига, на царство сел?

Называется Расстрига прямым царем,

Царем Димитрием Ивановичем Углецким.

Недолго Расстрига на царстве сидел,

Похотел Расстрига женитися,

Не у себя-то он в каменной Москве,

Брал он, Расстрига, в проклятой Литве,

У Юрья пана Седомирского

Дочь Маринку Юрьеву,

Злу еретницу-безбожницу.

На вешней праздник Николин день,

В четверг у Расстриги свадьба была,

А в пятницу праздник Николин день.

Князи и бояра пошли к заутрене,

А Гришка-Расстрига он в баню с женой.

На Гришке рубашка кисейная,

На Маринке соян хрущетой камки.

А час-другой поизойдучи,

Уже князи и бояра от заутрени,

А Гришка-Расстрига из бани с женой.

Выходит Расстрига на красной крылец,

Кричит-ревет зычным голосом:

«Гой еси, клюшники мои, приспешники!

Приспевайте кушанье разное,

А и постное и скоромное:

Заутра будет ко мне гость дорогой,

Юрья пан со паньею!»

А втапоры стрельцы догадалися,