Кобзарь: Стихотворения и поэмы - Тарас Шевченко

1857, 8 декабря,

Нижний Новгород

Юродивый

Перевод А. Суркова

{338}Во дни фельдфебеля-царя{339}Капрал Гаврилович Безрукий{340}Да унтер пьяный Долгорукий{341}Украиной правили. ДобраОни изрядно натворили, —Немало в рекруты забрилиЛюдей сатрапы-унтера.Особенно капрал ГаврилычВдвоем с ефрейтором своим,Отменно шустрым и лихим{342},Так весь народ замуштровали,Что сам фельдфебель любовалисьМуштровкою и всем другимИ «благосклонны пребывали{343}Всегда к ефрейторам своим».А мы смотрели и молчали,Да молча мы скребли чубы, —Немые, подлые рабы,Холопы царские, лакеиКапрала пьяного! Не вам,Не вам, расшитые ливреи,Доносчики и фарисеи,За правду пресвятую встатьИ за свободу! Распинать,А не любить учились брата!О род презренный и проклятый,Когда издохнешь ты? КогдаИ мы дождемся ВашингтонаИ правды нового закона?Дождемся, верю! Будем ждать!Не сотни вас, а миллионыПолян, дулебов и древлянГаврилыч гнул во время оно;А вас, почтенных киевлян,И ваших милых киевлянокОтдал своим профосам пьянымВ батрачки тот сатрап-капрал, —Вам горя мало! А меж вамиНашелся все же некий малый,Такой чудак-оригинал,Что в церкви… в морду дал капралу,И зажило — как не бывало,Как на собаке.Так-то так!Нашелся все ж один казакИз многотысячного люда,Что всю империю смутил,Сатрапу в морду закатил.А вы, юродствуя, покудаБыл не совсем здоров капрал,Юродивым тут нарекли выСвятого рыцаря. А бывыйФельдфебель ваш СарданапалПослал на каторгу святого,А для побитого, седогоСатрапа «вечно» пребывалПреблагосклонным…И другогоНе вышло ничего. И драмуПо закоулкам темным самымНа свалку вынесли. А я…О ясная звезда моя!Меня из пут освобождая,Ведешь на свалку к Николаю,Над этой ямой выгребнойОгонь ты разливаешь свойЖивотворящий. В смрадном хламеПередо мной встают столпамиЕго безбожные дела…Безбожный царь, источник зла,Гонитель правды, кат жестокий,Что натворил ты на земле!А ты, всевидящее око!Знать, проглядел твой взор высокий,Как сотнями в оковах гналиИ Сибирь невольников святых?Как истязали, распиналиИ вешали?! А ты не знало?Ты видело мученья ихИ не ослепло?! Око, око!Не очень видишь ты глубоко!Ты спишь в киоте, а цари…Да чур проклятым тем неронам!Пусть тешатся кандальным звоном, —Я думой полечу в Сибирь,Я за Байкалом гляну в горы,В пещеры темные и норыБез дна, глубокие, и вас,Поборников священной воли,Из тьмы, из смрада и неволиЦарям и людям напоказВперед вас выведу, суровых,Рядами длинными, в оковах…

[Нижний Новгород, 1857]

Доля

Перевод М. Комиссаровой

Ты не лукавила со много,Ты другом стала и сестроюМне, бедному. Меня взялаТы за ребяческую руку,II к пьяному дьячку свела,И отдала ему в науку.«Учись! Когда-нибудь, малыш,И выйдем в люди», — ты сказала.Я и послушался, глядишь —II выучился. Ты ж солгала.Да что! Куда уж в люди нам!Мы не лукавили с тобою,Мы прямо шли, и ни зернаУ нас неправды за собою.Пойдем же, долюшка моя!О друг мой бедный, нелукавый!Пойдем же дальше, дальше слава,А слава — заповедь моя.

[Нижний Новгород,

1858, 9 февраля]

Муза

Перевод М. Рыльского

А ты, пречистая, святая,Подруга Феба молодая!Меня ты на руки взялаИ в даль степную унесла,И на кургане среди поля,Как волю, чистое раздольеСедым туманом повила,И пеленала, и ласкала,И чары деяла… И я…Мой друг, волшебница моя!Ты мне повсюду помогала,Заботой нежной окружала.В степи, безлюдной и немой,В далекой неволеТы сияла, красовалась,Как цветок средь поля!Из казармы душной, грязнойЧистою, святоюПташечкою вылетелаИ вдруг надо мноюПолетела и запела…Золотые крыльяЖивотворною водоюДушу окропили.И я живу, и надо мноюСвоею божьей красотоюСияешь ты, звезда моя,Моя наставница святая!Моя ты доля молодая!Не оставляй меня. В ночи,И днем, и в утреннем туманеТы надо мной витай, учи,Учи нелживыми устамиВещать лишь правду в наши дни,Молитвой сердце облегчая.Когда ж умру, моя святая,Моя родная! — схорониСама ты горемыку-сынаИ хоть слезу, мой друг единый,Из глаз бессмертных урони.

[Нижний Новгород,

9 февраля 1858]

Слава

Перевод М. Голодного

А ты, чумазая торговка,Пьяная шинкарка!Почему меня лучамиНе целуешь жарко?С вором, может быть, в Версале{344}Ты на новоселье?Иль с другими путаешьсяС тоски да с похмелья?Ты подсядь ко мне поближе:С горя ли, от злостиВыкинем с тобой такое —Удивятся гости.Мы обнимемся, сойдемся,Будем жить не споря,Потому что, дорогая,Тот же до сих пор я,За тобой плетусь, как прежде,Хоть слыхал немало,Как ты с пьяными царямиПо шинкам гуляла,А всех дольше с Николаем,В Крыму{345} в злые ночи.Но об этом я не плачуИ тужу не очень.Дай тобой налюбоваться,Дай на грудь склониться,Под крылом твоим хочу яВ тишине забыться.

1858 [9 февраля]

Нижний Новгород

Сон («Она на барском поле жала...»).

Перевод А. Плещеева

Она на барском поле жалаИ тихо побрела к снопам —Не отдохнуть, хоть и устала,А покормить ребенка там.В тени лежал и плакал он.Она его распеленала,Кормила, нянчила, ласкалаИ незаметно впала в сон.И снится ей житьем довольныйЕе Иван. Пригож, богат,На вольной, кажется, женатИ потому, что сам уж вольный.Они с лицом веселым жнутНа поле собственном пшеницу,А детки им обед несут.И тихо улыбнулась жница.Но тут проснулась… Тяжко ей!И, спеленав малютку быстро,Взялась за серп — дожать скорейУрочный сноп свой до бурмистра.

1858. С.-Петербург

«Я, чтоб не сглазить, не хвораю…»

Перевод Н. Ушакова

Я, чтоб не сглазить, не хвораю,Но за собою замечаю —Неладно с сердцем у меня.Как бы голодное дитя,Чего-то ждет оно, рыдает,Не спит. Быть может, ожидаетДурного? Доброго не жди —Напрасно воли поджидаем:Придавленная Николаем,Заснула. Чтобы разбудитьБеднягу, надо поскорееВсем миром закалить обухДа наточить топор острееИ вот тогда уже будить.А то, пожалуй, так случится —До Страшного суда заспится!Паны помогут крепко спать:Всё будут храмы воздвигатьИ своего царя хмельногоДа византийство прославлять,И не дождемся мы другого.

[Петербург] 1858, 22 ноября

Подражание 11 псалму

Перевод М. Голодного

Мой боже милый, как их мало,Святых людей, на свете стало!Друг другу тайно цепь куютВ потемках сердца, а словами,Медоточивыми устамиЦелуются и часа ждут,Не скоро ль брата под холстинойОт них на кладбище свезут?…А ты, о господи единый,Скуешь лукавые устаИ тот язык велеречивый,Сказавший: «Мы не суета!»И возвеличим мы на дивоИ разум наш, и наш язык…И где же тот, кто нам укажетНе думать так, не говорить?«Воскресну! — вам он грозно скажет. —Воскресну ныне ради них,Людей закованных моих,Убогих нищих… ВозвеличуРабов и малых и немых!Я стражем верным возле нихПоставлю слово. И поникнут,Как бурей смятая трава,И мысли ваши, и слова».Как серебро, что гнуто, битоИ семикратно перелитоОгнем в горниле, — словесаТвои, о господи, такие.Раскинь же их, слова святые,По всей земле! И в чудесаТвои уверуют на светеТвои страдающие дети.

[Петербург] 1859, 15 февраля