Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей - Рамиль Гарифуллин

(При этом необходимо признать, что наши близкие, являюсь частью нас самих, не могут претендовать на роль конкурентов. Поэтому в отношении близких вероятность деструктивной эстетики ниже. Хотя существуют матери и отцы — содомазохисты в отношении своих детей. Эта участь постигла нашего пациента.)

А вы знаете о чём я сейчас подумал. Ведь во всём этом есть положительное. Без этого наверное и искусство воспринималось бы не с таким наслаждением. Я ведь зритель. Я то знаю какие страдания на сцене, но я иду смотреть на эти страдания. И плачу за это. Я не прав?

— Вы правы. Эстетическое наслаждение — это всегда психическое напряжение, вызванное двумя противоположными чувствами, которые в конце уничтожают друг друга, как при замыкании электропроводов. В этом основа экстаза, кайфа и т. п. Поэтому, деструктивное наслаждение — это всегда столкновение комфорта и ужаса и наоборот, как некое психологическое колебание, как некий насос, качающий адреналин. Эти два чувства (комфорт и ужас) постоянно уничтожают друг друга и возникают деструктивные наслаждения.

— И что мы все такие грешные, только так и можем качать свой адреналин?

— Это хорошо, что вы стали это осознавать, осознавать в себе дефицит истинного сострадания. Именно в этом заключалась ваша бездуховность, то есть в этой вашей деструктивной эстетике. Вам необходимо постоянно её осознавать, и, по мере возможности, пресекать. Только в этом случае, вы откроете для себя способность чувствовать боль чужих как свою. В этом заключается основа единения людей, то есть духовности. В противном случае сама жизнь, то есть через горе и страдания, заставит вас стать духовным.

(Я передаю своему пациенту своё видение его проблемы, но это звучит как психотерапевтическая установка. Далее возникла пауза)

— Что это было? О чём это вы только что думали, вспоминали, переживали?

— Я подумал. А было ли у меня сострадание. Настоящее. Было!! Я не такой конченный человек я сильно переживаю за мать, сынишку, жену. Если что-то с ними случается я места себе не нахожу. Да я сострадаю А друга я своего потерял, по-видимому, потому, что я чувствовал в нём не такого близкого, мы даже конкурировали, я ему завидовал. Я никогда не хотел ему успеха. И когда у него был неуспех, я в глубине радовался и смаковал, что он отстаёт от меня. А я его завалил. Почему, я был такой? Почему я не сострадал, ему своему другу? Впрочем, что говорить, ведь его уже как десять лет нет в живых? И я всегда во сне дружу с ним, счастлив с ним. Я даже прошу у него прощения во сне. Но не понимаю за что? Вот только сейчас осознал, что наверное за своё отсутствие сострадания, которого у меня не было в его адрес!

(Мой пациент часто на протяжении всего сеанса отплёвывался, словно сбрасывая с себя нечто, отчего он страдает.)

Получается, что есть люди, которые сострадают не только за своих близких, детей, родных, но и за других, за чужих, как за себя. Неужели есть такие люди? То есть они видимо, способны ставить себя на место страдающих так, что страдают наравне вместе с ними. Неужели такое возможно? Ну, они конечно, с экрана смаковать Бислан не будут. И с трамвая не слезут посмотреть чужой кровушки из-за это чёртовой деструктивной эстетики. (Мой пациент резко встаёт с кресла). Чёрт!! Есть такие? (Смотрит на меня.) Значит есть.

— Есть. На этом всё и держится… пока.

Мой пациент уже осознал деструктивность своей психики, и по-видимому, постепенно научиться пресекать в себе сползание в деструктивную эстетику, о которой шла речь выше. Он испытывал дефицит страданий за других. При этом необходимо отметить, что в основе сострадания любой личности лежит феномен страдания за себя. Личность в этом случае как бы представляет себя страдающей по настоящему и лишь через такое чувствование страдает за другого. У моего пациента этот механизм был не настолько разработан. То есть, он не мог страдать за других через себя (пропуская через себя), воображая себя также страдающей. Хотя ему это удавалось только в отношении близких и родных.

РЕЖИССЁР СЕРГЕЙ ГОВОРУХИН

— Не страдаете ли вы комплексом вторичности, как сын известного отца?

— Как-то странно. У меня нет никаких ощущений вторичности, он сам по себе, а я сам по себе. Никаких по этому поводу комплексов никогда не испытывал и не испытываю. Он как человек старше меня, в силу возраста, безусловно, более раскрученный брэнд, чем я.

(Действительно, очень часто некоторым детям своих известных родителей приходится всю жизнь быть в тени своих известных родителей и доказывать, что если бы они не были их детьми, то всё равно стали бы такими же выдающимися. Это комплекс вторичности, который порой захватывает личность на всю жизнь и она страдает от него. Судя по всему мой пациент не страдает этим комплексом. Но так ли это на самом деле? Узнаем ниже.)

— Когда вы заговорили об отце, то я почувствал определённый разрыв между отцом и вами. Это мое заблуждение?

— Да, нет. Но самовыражаемся мы в совершенно разных направлениях. Ему ближе жанровое кино, для меня ближе покопаться внутри человека, потому что это действительно самое интересное из того, что нас окружает, что происходит внутри содержания у человека. Как вы помните, как говорил Кант: "Две вещи поражают мое воображение: звездное небо над головой и нравственные закон во мне". Я думаю, что всегда было интересно художнику до определенного момента, до возможности вот этих немыслимых свобод на те или иные темы, тем более было наложено определенное табу литература, музыка, театр и вообще, любые виды искусства были значительно выше по своему содержанию чем то, что мы имеем сейчас, к сожалению.

(Это психологическая защита интеллектуализацией.)

— И всё-таки, даже сейчас я чувствую в вас тень отца, та же основательность, медлительность, трубка. Дух Станислава Говорухина летает здесь, он в вас? Или это мне кажется?

— Мы с отцом практически не жили. Ну, конечно я наблюдал, отстраненно, со стороны, его настоящие мужские поступки. Может даже были бы важнее, если бы он был рядом со мной. Меня кроме отца вытаскивала мать и еще масса людей, поэтому здесь не надо делать из отца архангела Михаила, потому что он меньше всего в этой жизни принимал участие в моем воспитании, становлении и т. д. В моей судьбе ему должно быть отведено последнее место. Поэтому так долго муссировать его личность нет никакой необходимости. Я учился у других фильмов, у других режиссеров, у других сценаристов. Меня воспитала умная, интеллигентная, замечательная мама, которая сама по себе режиссер педагог, наверное, самый талантливый. Так что, какое то окружение, атмосфера того времени, ну уж в самом меньшинстве к этому причастен мой отец.

(Мой пациент достаточно эмоционально отрицает существенную роль отца в своей карьере и судьбе, хотя его отец действительно вытаскивал тоже. Более того, я почувствовал тревогу и элемент недовольства по поводу развития вышеприведённой темы.)

— Тогда скажите, чем вы кардинально отличаетесь от своего отца?

— Разница в том, что он режиссер игрового кино, а я документального. Вот я сделаю свою первую картину, если она, допустим, получится, то мой брэнд сразу проскочит на несколько ступеней выше, чем его. Для меня это совершенно не интересно, но, к сожалению, я считаю, что равноценно в области киноискусства документальное и игровое кино в мире важны, гораздо более знаковое событие. Допустим, я своим фильмом "Проклят и забыт", который в 1998 году побил все рекорды, которые можно было побить в документальном кино, прошла по всему миру, собственно, она и сделала меня известным. И не каких комплексов нет.

— Вы сказали, что всем тем, что в вас есть вы обязаны больше матери? Вы сейчас находитесь в диалоге с мамой.

— Находимся. Но это сейчас более сложный диалог, какой-то с возрастом становится. Мать моя Юнона Кареева — мастер курса Казанского театрального училища, без преувеличения, выдающийся режиссёр-педагог. Самый талантливый из режиссёров в нашей до оскомины режиссёрской семье. Она первый друг и учитель на всю жизнь. Одним словом мама…

(Действительно на сеансе моим пациентам, порой бывает достаточно трудно выразить свои чувства в отношении своих близких.)

— Но мысленный диалог есть с матерью.

— Ну, наверное, нет. Я уже, какого то достиг возраста, я старше ее и старше своего папы, причем намного. В отличие от них у меня жизнь была другая.

— Вы психологически ощущаете, что вы старше своих родителей?

— У папы какие-то вещи для меня уже просто не понятны. Они все еще в этом живут, у них пока еще все это нормально, странные детские забавы, переходящие в странные старческие забавы. Но так всю жизнь мы с матерью были друзьями, т. е. не было никакой дистанции. Никогда она со мной в школу не ходила, когда ее бесконечно тягали, никогда не заставляла, что бы я хорошо учился, потому что я вообще не учился, просто было не интересно. И ни в чем никогда с доктриной в руках надо мной не стояла. Свою жизнь построил сам, и все что нажил, тоже нажил сам в виде каких то творческих дивидендов. Поэтому, наверное, это тоже очень важно, чтобы ни кто, ни кого, ни в чем не насиловал и не принуждали детей ходить и заниматься с репетиторами, не нужным бесконечным английским языком, не решали за них судьбу. Это очень важный момент, чтоб родители своих детей не тянули за уши, особенно сыновей, хуже от этого становится только сыновьям и вырастают инфантами, ни на что не способными из-за участии их же родителей и их влиятельных друзей. У нас, конечно, была театральная режиссерская атмосфера в доме со дня моего рождения, может еще, потому что из не многих тогда была двухкомнатная квартира в Казани, была большая редкость. Со всеми условиями на Площади Свободы, а не какая нибудь коммуналка. В подавляющем большинстве актеры, молодые энергичные, полные творческого задора в те времена, во время оттепели, они собирались у нас. И я ту атмосферу 60-х годов, не взирая на то, что в 61 только родился, я испытал в детстве особую атмосферу того времени. Не то, что сейчас называют очередной революцией, демократией, потому что это все туфта, это всякому развязали рот, дали возможность потявкать, вот они и тявкают, а тогда люди действительно хотели, что то изменить в этой жизни. Вот это во мне все осталось по сей день. Тогда были заложены основы матери и окружения и вообще отношение к этому миру.