Эртан (дилогия) - Светлана Середа

– Мудрый человек был твой Оккам. Зачем усложнять ситуацию, которая и без нашей помощи превосходно усложняется? У этой версии есть и ещё одна видимая уязвимость. Если предположить, что дар у Юлии был с самого рождения, то почему сейчас он проявляется только эпизодически? Логичнее было бы предположить, что, единожды став доступным, он будет доступен в любой момент. Разумеется, Юлия не смогла бы им пользоваться грамотно – для этого нужен опытный наставник и годы практики, но, по крайней мере, он не должен вспыхивать, как спорадический метеор, когда ему вздумается. А вы что скажете, Юлия?

Я задумчиво погрызла костяшки.

– Вообще-то, мне нравится Женькина классификация. Но к данному случаю, как мне кажется, эта классификация не имеет никакого отношения. Наш мир скорее техногенный, да, но всё же он не совсем лишён магии. Если бы у меня действительно с детства были активные магические способности, они бы хоть как-то дали о себе знать в первые двадцать шесть лет моей жизни. Мне больше по душе ваша третья версия – напомните, как она звучала.

– Магический дар у вас был от рождения, но находился в зародышевом или латентном состоянии. В момент перехода произошла стихийная инициация.

– Кстати, Кристоф, если не секрет, откуда вы взяли понятие «стихийная инициация»? – неожиданно спросил магистр.

– Сам придумал, – признался Вереск слегка смущённо. – Согласен, термин неудачный, но это первое, что пришло в голову.

– Термин действительно несколько неоднозначный, но я обратил на него внимание не поэтому. Дело в том, что я впервые услышал его около двухсот лет назад. Это понятие упоминалось в работе магистра Ар-Таурэля «К вопросу о скрытых магических способностях», представленной на Учёном совете Академии, если мне не изменяет память, в 435 году.

– А с материалами исследования можно ознакомиться? – жадно спросил Вереск.

– Увы, нет. Работа Ар-Таурэля была жестоко раскритикована, я бы даже сказал – высмеяна. Стыдно вспомнить, но некоторые мои коллеги вели себя на том заседании совершенно неподобающим образом, – магистр скривился, словно сжевал лимон. – После этого Ар-Таурэль уничтожил свои архивы и ушёл из науки. Насколько мне известно, сейчас он живёт где-то на Островах. Мне удалось сохранить автореферат его работы и текст доклада на учёном совете. Они хранятся в Королевской библиотеке в закрытом фонде.

Поникший было Вереск снова воспрял духом. Опасаясь, что он рванёт в библиотеку немедленно, я поспешила резюмировать сказанное выше:

– Итак, мы приняли за рабочую гипотезу версию номер три. Первую оставляем как запасную. А теперь – внимание, вопрос: откуда у меня, обычной питерской девушки, взялись магические способности, пусть и в латентном состоянии?

Три головы, как по команде, повернулись в сторону магистра. Но хитрый придворный маг, съевший не одну собаку на воспитании упрямых королевских наследников, с деланным сожалением развёл руками:

– Я уже говорил, что не считаю себя вправе высказывать какие бы то ни было версии. Но с удовольствием выступлю в роли консультанта, если вы, Кристоф, готовы провести собственный анализ.

Полуэльф не ответил, но по тому, как расфокусировался его взгляд, было понятно, что он уже включился в решение поставленной перед ним задачи. В наступившей тишине стало слышно, как за стеной позвякивает лабораторная посуда и что-то эмоционально бормочет Кайрис – то ли ругается, то ли уговаривает химические компоненты вступить в нужную ему реакцию. Женька со скучающим видом осматривал комнату, изредка бросая тоскливые взгляды в сторону двери. Было видно, что ему страшно хочется слинять в лабораторию и всласть её поисследовать, но он не решается уйти, чтобы не пропустить что-нибудь интересное.

Минуты через три Вереск вынырнул из омута своих раздумий и посмотрел на меня.

– Логичнее всего предположить, что способности вы унаследовали от родителей. Вы можете рассказать о них? Не только о матери, но и об отце – не исключено, что ваш дар имеет принципиально иной механизм передачи, нежели обычная элементальная магия.

Хороший вопрос. Как будто можно рассказать о двух самых близких мне людях в нескольких словах!

– Мой отец был учёным, – начала я после минутного размышления. – Говорят, талантливым. Его специализация вам всё равно ни о чём не скажет. Сверхъестественных способностей я за ним не замечала – напротив, он всегда относился к магии и всему такому весьма скептически. Он даже в бога не верил. Его родители тоже в этом плане ничем не примечательны. Во всяком случае, никаких семейных легенд – вроде прабабушки-колдуньи или двоюродного деда-экстрасенса – мне не рассказывали. Правда, бабушка, папина мать, частенько повторяла, что моя мама была ведьмой и приворожила папу. Но это она исключительно в сердцах – она так и не поверила, что двадцатилетний мальчишка, каким тогда был папа, мог всерьёз влюбиться в женщину на семнадцать лет себя старше. Но я видела, что папа любил маму вполне искренне, даже после её смерти.

– Расскажите о своей матери подробнее.

– Я мало что помню. Я её не знала – она умерла, рожая меня.

– От чего?

– Понятия не имею. Эта тема была у нас вроде негласного табу. Меня мучило чувство вины, а папе просто больно было об этом говорить. Он вообще рассказывал о маме крайне мало, но всегда с такой любовью, что я даже в сопляческом возрасте не верила в бабушкины измышления… Свою вторую бабушку, мамину мать, я видела всего один раз – мы с папой ездили к ней в Ростов, когда мне было три. Помню только, что она была очень старенькая. Мама сама была поздним ребёнком, а когда она родила меня, ей было сорок, так что бабушке на тот момент должно было быть далеко за семьдесят… Про её отца я ничего не знаю – кажется, он оставил семью, когда мама была маленькая. Если у них и были какие-нибудь необычные способности, мне о них ничего не известно.

– Чем занималась ваша мать?

– Работала редактором в художественном альманахе. Ещё она превосходно пела. И, кажется, сама писала песни – впрочем, за это я уже не поручусь. У папы хранилась одна кассета – даже несмотря на ужасное качество записи, было слышно, какой у неё потрясающий голос.

– Юлия, я понимаю, что мой вопрос звучит странно, но всё-таки: не была ли ваша мать похожа на эльфа?

– Не знаю, – я с сомнением покачала головой. – Она действительно была невероятно красива, но это не эльфийская красота. Во мне нет ничего от неё, – добавила я с сожалением.

Вереск уцепился за эту мысль:

– А вы не могли оказаться приёмным ребёнком?

– Что?! Вы шутите? – я нервно хохотнула. – Знаете, Вереск, из всех ваших предположений это самое бредовое.