Серебряная роза - Джейн Фэйзер

— Могла бы я послать какого-нибудь из ваших парней с запиской в замок Равенспир? — спросила Елена, бросая перчатки и шляпу на небольшой столик при входе и сразу же замечая полоску пыли, не вытертую во время уборки горничной.

— Сейчас, мадам?

Хозяин постоялого двора перехватил ее взгляд и быстро провел уголком фланелевого фартука по крышке столика.

— Но до него всего три мили, — сказала Елена, ежась от сырого холода, который не мог прогнать даже пылающий в камине огонь.

«Постельное белье обязательно окажется влажным», — подумала она.

Хозяин поправил огонь в камине.

— Я могу послать Билли Потса. Вы разрешите предложить вам молочного пунша, чтобы согреться?

— Лучше чаю, — мягко отказалась Елена. — А на ужин суп и омлет.

— И бутылку лучшего бургундского? — с надеждой предложил хозяин.

— Благодарю вас, только чай.

И она села за стол, раскладывая на нем свой кожаный бювар, в котором всегда было несколько листов бумаги, гусиное перо и кожаная чернильница.

Хозяин постоялого двора склонился в почтительном поклоне и оставил знатную, но не слишком выгодную посетительницу наедине с ее посланием.

Елена написала два письма. Одно из них она предназначила леди Хоуксмур, сложила его и вложила во второй лист бумаги, который запечатала разогретым на свечке сургучом и адресовала на имя лорда Хоуксмура.

Билли Потс с готовностью отправился выполнять ее поручение. Паренек прекрасно знал эти места и пустился напрямую, пролезая под оградами и перепрыгивая через канавы, в результате чего сократил три мили до замка Равенспир по проезжей дороге до полутора миль напрямик.

Вбежав через полчаса в ворота замка Равенспир, он обнаружил, что внутренний двор замка ярко освещен пылающими по периметру замка чашами с налитым в них маслом и факелами. Гости развлекались чем-то напоминавшим средневековые рыцарские турниры — всадники сбивали подвешенный на высоком шесте мешок с овсом, целясь копьем в шест. Каждый раз, когда всадник, попав копьем в шест, но не успев увернуться от мешка, летел на землю, зрители разражались хохотом и аплодисментами, а неудачник должен был одним духом осушить большую чашу бургундского.

Билли Потс смотрел на это зрелище расширенными от изумления глазами. Ему случалось слышать рассказы о том, что происходило за стенами замка Равенспир, но такое было недоступно его воображению. Зрители в роскошных одеждах, поверх которых были наброшены меховые куртки, с разгоревшимися от вина и холодного воздуха лицами поразили его.

— Что это ты делаешь здесь, парень?

Мальчишка, собиравшийся проскользнуть вдоль стены, чтобы лучше рассмотреть происходящее, застыл на месте при звуках этого грубого голоса. На плечо его легла тяжелая рука.

— У меня письмо для лорда Хоуксмура, — сказал Билли, почтительно склонив голову перед человеком, облаченным в бархатную ливрею.

— От кого? — Тимсон окинул Билли подозрительным взглядом.

Билли пожал плечами.

— Его написала леди, которая остановилась на постоялом дворе. Я не знаю ее имени.

И он протянул запечатанное послание.

— Леди? — наморщил нос Тимсон.

Что это за леди посылает письма лорду Хоуксмуру в разгар свадебных торжеств? К тому же мужу леди Ариэль. Он взял в руки письмо и взглянул на конверт. Грамотность не была одним из его достоинств, но Тимсон смог понять, что буквы написаны рукой, привычной к перу. Он понюхал письмо. Бумага не пахла ничем подозрительным.

— А эта леди — где она остановилась?

Билли снова почтительно склонил голову.

— На постоялом дворе в Лэмбе. Заказала на ужин омлет, а еще чаю.

Лицо Тимсона расплылось в улыбке. Вряд ли старина Джонс будет доволен. Хозяин гостиницы был его другом, и Тимсон прекрасно знал, что тот предпочитает более щедрых постояльцев.

— Ну ладно, ступай домой. А я отнесу письмо его светлости.

Он отечески потрепал Билли по щеке и стал пробираться сквозь шумную толпу.

Сырость и туман сыграли злую шутку с раненой ногой Саймона, и он отверг предложение участвовать в соревновании. Ариэль стояла рядом с ним, и он знал, что она прекрасно понимает, чего стоит ему оставаться на ногах. Однако сегодня она не предложила ему ни массажа, ни своей мази, чтобы успокоить боль. А он не хотел просить ее о том, что она могла предложить ему сама. На счастье, товарищи на этот раз оставили его в покое, а сами с куда большим, чем обычно, энтузиазмом приняли участие в общем веселье.

Отсутствие Оливера Беккета вызвало только несколько недоуменных вопросов. Но никто особенно и не допытывался, куда же он запропастился, даже Рэнальф, не видевший Оливера с тех самых пор, когда тот, пьяно покачиваясь, вышел из большого зала накануне вечером.

Никто не обратил внимания на Тимсона, когда он пробрался поближе к одной из скамей, отгораживающих участников состязания от зрителей. Там стояла Ариэль, страдая от каждой гримасы боли на лице Саймона, от каждой его попытки поудобнее устроить больную ногу. Пальцы ее так и просились успокоить его страдания, но она изо всей силы сжала их в кулаки, невидящими глазами смотря на состязания и заставляя себя думать только о том, что сгущающийся туман, если продержится до завтрашней ночи — ночи новолуния, — может здорово помочь выполнению ее планов.

Когда Тимсон протолкался к ним, держа в руке письмо, она лишь едва взглянула на него, пока не услышала его слов:

— Вам принесли письмо, милорд. Из постоялого двора в Эли.

— Письмо? — удивленно переспросил Саймон. — Для меня?

Взяв послание, он сразу же узнал почерк Елены.

— Что-нибудь случилось? — Ариэль сразу почувствовала его тревогу и задала вопрос, мгновенно забыв все их раздоры: — От кого это?

Он поспешно кивнул, прося жену повременить с расспросами, и устремился туда, где ярко сияли огни большого зала. Что же заставило Елену разыскивать его здесь! Неужели какое-нибудь несчастье с детьми? Во всяком случае, нечто очень личное и в высшей степени неожиданное. Хотя никаких намеков на что-то подобное она не делала в нескольких письмах, написанных ему уже после его женитьбы.

Ариэль тоже протолкалась сквозь шумную толпу и вслед за Саймоном вошла в большой зал, где слуги заканчивали последние приготовления к ужину, который должен был состояться сразу после состязания. Что бы ни случилось, она должна об этом знать.

— Плохие вести?

Саймон развернул первый лист послания. Из него выпал второй, с именем Ариэль на обороте. Он пытался нагнуться, чтобы поднять листок, но Ариэль опередила его. Поймав письмо на лету, она прочитала на нем свое имя.

— О, это для меня!

— Похоже на то, — суховато отозвался Саймон.